Читать онлайн «Потерянная Россия». Страница 157

Атлантическая хартия была провозглашена президентом Рузвельтом и Уинстоном Черчиллем 14 августа 1941 года. Представитель московского правительства, г. Литвинов, подписал эту хартию 1 января 1942 года. Воссоединение балтийских провинций, Западной Белоруссии и Бессарабии и присоединение Восточной Галиции и Буковины к СССР имели место в 1939 году и первой половине 1940 года, т. е. за год до объявления Атлантической хартии. Актов присоединения и воссоединения Кремль отнюдь не скрывал, а наоборот, сделал все возможное, чтобы эти акты стали общеизвестными. 26 мая 1942 года британский министр иностранных дел А. Иден и наркоминдел В. Молотов подписали англосоветское соглашение, фактически союз, на 20 лет. В этом договоре представители обеих держав повторили (пункт пятый, часть вторая) территориальные обязательства Атлантической хартии. Никаких оговорок в этом договоре об отношении Англии к новым границам СССР не имеется, как и в протоколе присоединения всех правительств «Объединенных Наций» к англо — американской Атлантической хартии. Между тем по общему правилу международных отношений обязательства, принимаемые на себя тем или иным государством, вступают в силу со дня подписания данного обязательства, если об обратной силе данного договора для одной из сторон не имеется особой оговорки, особой и ясно изложенной статьи.

За отсутствием такой особой статьи в обоих вышеуказанных договорах приходится признать, что формально пункт первый, а также третий Атлантической хартии связывают правительство СССР лишь с 1 января 1942 года.

Очевидно, Кремль по вопросу Атлантической хартии и занял эту весьма сильную формальную позицию. Вот что 17 января 1944 года протелеграфировал в «Нью — Йорк Таймс» очень осведомленный г. Джэмс Рестон: «С уверенностью в своей правоте Россия может сказать, что она подписала Атлантическую хартию, Московскую и Тегеранскую декларации много времени спустя после того, как разрешила вопросы в Балтике, в Западной Украине и в Западной Белоруссии». Больше того, г. Рестон подчеркивает, что во время конференций в Москве и Тегеране никто из представителей западных союзников СССР не поднял вопроса о новых границах, и «это молчание, — подчеркивает осторожно автор корреспонденции, — было принято в некоторых кругах как знак согласия». Кремль мог добросовестно укрепиться в сознании правильности своего толкования молчания союзников, так как сейчас же после московской конференции была опубликована за подписями президента Рузвельта, Уинстона Черчилля и Сталина декларация о порядке наказания виновников германских зверств, в которой не оказалось в перечислении европейских государств трех — Эстонии, Латвии и Литвы, как нет их и среди «Объединенных Наций», подписавших протокол о присоединении к Атлантической хартии 1 января 1942 года.

Много времени спустя после появления подписей гг. Литвинова и Молотова под Атлантической хартией и англо — советским договором английский министр информации Бренден Бракен в беседе с представителями американской печати 27 августа 1943 года сказал: «Россия никогда не нарушала своего слова после установления советской системы». Заявление это, весьма двусмысленное и некорректное по адресу добольшевистской России, звучит, несомненно, некоторым… преувеличением по отношению к «советской системе». Однако в случае с Атлантической хартией правительство СССР смело может сказать, что оно «не нарушило своего слова».

Вывод: можно по тем или иным соображениям резко протестовать против новых границ СССР, можно добиваться от Кремля исправления или пересмотра этих границ; должно настаивать на более человечной внутренней политике в этих окраинных и прочих республиках СССР, но нельзя обвинять правительство СССР в самовольном нарушении Атлантической хартии. Это необоснованное обвинение вызывает только озлобление, ведет к весьма серьезным осложнениям в межсоюзных отношениях и тем играет в руку врагов и России, и ее западных союзников.

На случай дальнейшего обострения споров и раздоров вокруг вопроса о границах России между западными демократиями и кремлевской диктатурой нужно помнить, что в развитии событий «существенную роль, — как пишет Н. С. Тимашев в последней книжке «Нового журнала», — сыграет тот факт, что по вопросу о целях войны народы России твердо и единодушно стоят за правительством».

*

Если без гнева и пристрастия всмотреться в развертывающиеся события внутри антигерманской коалиции, то можно найти и истинный источник нынешнего международно — политического кризиса нервов. Он не в восстановительно — оборонительных целях войны СССР, не в боязни алчного российского империализма, не в возрождении русофобства времен Крымской или Русско- японской войны. Если бы Россия была сейчас даже не демократическим, а просто нормальным, правовым федеральным государством или союзом государств, руководящим только своими национальными экономическими и политическими интересами, — то западное демократическое общественное мнение относилось бы к политике военного времени СССР совершенно иначе. Настоящим источником кризиса является инстинктивное, не многими еще осознанное, отвращение среднего обывателя свободных стран к внутренним порядкам большевистской тоталитарной диктатуры. Никакое пение сирен о «новых формах демократии в счастливой Стране Советов» не может до конца заворожить ум и совесть не искушенных в высокой политике людей, читающих некоторые известия с востока Европы.

Государственные люди, которые не могут руководиться зовами сердца, холодно и спокойно делят тело полуживой Европы на части, которые после капитуляции Германии отойдут под «временный надзор» разных союзных армий — английской, американской, Красной. Но совесть людей, не связанных государственным долгом и верящих в войну за «восстановление свободы», не примиряется не с тем, что появятся на Западе хотя и красные, но российские войска, а с тем, что будет следовать в обозе этих войск, — с возможностью появления новых гаулейтеров, с такой же свитой, в другой только форме.

Получается безвыходный тупик: Россия нужна для победы, изумительным жертвенным героизмом ее народов она вернулась на свое место под солнцем, и с ее могуществом надо считаться, но жестокий тоталитарный режим, под которым она живет, — непримиримый враг всякой свободы, всего политического уклада демократического общества.

Какой же найти выход, если не верить во внутреннее перерождение самого СССР под тяжкими ударами военной грозы? Выход напрашивается сам собой, выход механический: отгородиться, устроить по образцу 20–х годов «окружение», припугнуть на случай строптивости «третьей войной».