Читать онлайн «Потерянная Россия». Страница 105

Казенная печать заглушает голоса жизни, цинично препарирует общественное мнение, превращая, по старому архиерейскому анекдоту, «порося в карася».

Я привел во вступительном слове на собрании «Новой России» выдержки из письма о крестьянских настроениях. Не подлежит никакому сомнению, что при новой конституции, после длительной правительственной кампании, которая восстановила идею демократии во всех ее правах, население с большим упорством, с чувством бесспорного права будет добиваться осуществления в жизни прекрасных слов сталинского проекта, и таким образом против воли и намерений власти политическое развитие страны пойдет только в одну сторону — в сторону действительного освобождения и раскрепощения.

Если диктатор, упираясь, будет все‑таки уступать, тогда и получится знаменитый «спуск на тормозах», о котором так много : мечталось, предсказывалось и писалось.

Если же диктатор будет только упираться, выход будет катастрофический, но для судеб диктатуры тоже несомненный.

Опытом первой пятилетки сама власть доказала, что нельзя создать «зажиточной и счастливой» жизни стопроцентным коммунизмом, совершенным крепостным правом в деревне. Опыт же новой демократической конституции, если она окажется только филькиной грамотой, покажет народу, что возрождение страны, 1 возможное только на путях свободы, — что своим проектом новой конституции открыто перед страной и всем миром признал Сталин — невозможно при сохранении власти в руках советского Муссолини, гениальнейшего из гениальных «вождя».

В возникшем по инициативе проф. В. Чернавина и Е. Д. Кусковой (см. ниже) остром споре о расхождениях в оценке русской действительности и российских проблем между давними эмигрантами и вновь прибывающими, споре, к которому еще придется вернуться, есть один вопрос, для выяснения которого имеется как раз сейчас новый материал. Я имею в виду так называемую международную опасность сталинизма.

Хочет ли Москва зажечь мировой пожар? Может ли она ныне и могла ли когда‑нибудь это сделать? Является ли Россия только картой в революционной игре вождей «мирового пролетариата»? Или сам Коминтерн со всей его армией наивных энтузиастов и платных агентов является только новым лишним департаментом наркоминдела, который продолжает вести «империалистическую политику царизма»?

Непосредственно с этими вопросами переплетаются темы уже внутреннерусские: об оборончестве, пораженчестве, «клочках земли русской» и т. д. И все эти вопросы и темы сводятся, если отбросить в сторону симпатии и антипатии, темпераментность оценок, напряженность личных переживаний, к одному основному вопросу: о международной политике сталинизма, об отношении Европы к сталинизму, об отражении всего этого на судьбах России.

Несомненно, что вся международная политика СССР как государства подчинялась всегда собственным интересам и целям диктаторствующей партии. Несомненно также, что, преследуя эти цели и интересы, Ленин, а теперь Сталин иногда резко отходили от политики, нужной России, иногда как‑то приближались к ней. Когда В. Чернавин говорит, что сталинизм мечтает о завоеваниях, а Е. Д. Кускова утверждает, что ныне весь смысл советской дипломатии сводится к обороне рубежей от наседающего врага; когда одни утверждают, что большевизм ни на йоту не отступает от своей главной цели «разложения старого мира», а другие дока — зывают, что мировая революция — одно воспоминание и ныне сталинизм ограничил себя исключительно национально — государственными задачами, — то и те и другие в равной степени утверждают истину и в равной степени ошибаются. Ибо, по нужде, в определенных условиях ведя «национальную» международную политику, сталинизм не отказывается от своих революционных «мировых» задач, и там, где возможно, он на всякий случай подготовляет «крах капитализма», прикрываясь фразеологией государственной дипломатии.

Поэтому нужно отказаться от поисков начала начал международной политики сталинизма. Тут спорить можно без конца, и всегда обе стороны будут правы. Ибо в дипломатии сталинизма, как в сочинениях Ленина, можно найти подходящее обоснование для любого утверждения.

Всматриваясь несколько глубже в историю взаимоотношений между кремлевской диктатурой и внешним миром, мы неизбежно придем к заключению, что характер и значение для России этих отношений зависел в конце концов вовсе не от личных, субъективных намерений Ленина или Сталина в тот или другой период, а от самой природы большевистской диктатуры, которая роковым образом препятствует сочетанию в международной политике государственнонациональных российских и партийно — диктаторских, ленинских или сталинских, целей.

Примером тому как раз и служит новейший этап сталинско- литвиновской дипломатии. Еще совсем недавно почти все российские демократы — оборонцы радовались новому курсу международной политики Кремля. Говорили даже, что любой министр иностранных дел национальной России вел бы ту же политику, что и коммунист Литвинов. Разрыв с Германией, переход из группы держав, «не насыщенных войной», в группу удовлетворенных победой, защита неприкосновенности Версальского и прочих мирных договоров, вступление в Лигу Наций и тесное сотрудничество с Францией и Чехословакией. Обмен отвлеченной претензии на Бессарабию на реальную дружбу с Румынией, сближение с Англией, «мудрая» уступчивость на Дальнем Востоке, ловко замаскированная поддержка Италии во время абиссинской войны и т. д. Россия вернулась в Европу, писали в медовый месяц французской дружбы правые газеты в Париже, и заняла место в ряду консервативных великих держав, охраняющих мир.

Но, не ограничиваясь блестящими успехами в кругу официальных дипломатов, Кремль и через Коминтерн повел новую — уже не революционную, а демократическую политику. Подготовка «самой демократической в мире» конституции для России как бы только еще убедительнее подтверждала твердую волю Сталина — Димитрова идти в ногу со Сталиным — Литвиновым и всюду «защищать демократию и свободу От натиска фашизма» единым с демократами и социалистами фронтом.

Высшей точкой достижений, апофеозом этой национально- государственной дипломатии, поставившей и Коминтерн на службу обороне России, была, казалось, победа французского Народного фронта на парламентских весенних выборах этого года.

Однако этот кажущийся апофеоз на наших глазах начинает превращаться в нечто другое; пожалуй, совсем противоположное.