Читать онлайн «Человек системы». Страница 73

Реальной была также наша заинтересованность в радикальном улучшении политической обстановки в Европе (это было стимулом и для улучшения советско-американских отношений – в общем, мы понимали, что без нормализации отношений с США эта цель окажется недостижимой). Ну а в дополнение ко всему присутствовало еще и желание использовать те блага, которые могло бы дать развитие экономических и торговых отношений, а также научно-технических связей.

Все это были непреходящие, весьма важные интересы. И они пробивали себе дорогу через толщу идеологических стереотипов и через настроения, рожденные имперскими амбициями. Притом независимо даже от наших отношений с КНР. В конце концов, первая попытка наладить дела с США, как и со странами Западной Европы, была предпринята Н.С. Хрущевым, когда у нас еще были нормальные отношения с Китаем. Более того, эта попытка стала одной из причин или как минимум одним из поводов для ссоры между СССР и КНР.

Сказав все это, не могу не подтвердить, что «китайский фактор» тоже играл определенную роль. И мы не сумели эффективно противодействовать американским попыткам разыграть «китайскую карту». А могли бы. Я убежден, что, если бы не наши колебания, нерешительность и медлительность, нам удалось бы уже тогда эффективнее воздействовать на ход развития международных событий, включая и отношения в «треугольнике» США – СССР – КНР.

Если бы я поставил на этом точку, я бы сказал правду, ибо именно так понимала проблему, так относилась к ней более уравновешенная и проницательная часть руководства и более квалифицированная часть внешнеполитических экспертов. Но это была бы не вся правда.

Летом 1971 года было объявлено, что Г. Киссинджер побывал в Пекине и достиг договоренности о проведении в 1972 году американо-китайской встречи в верхах, и многих в Советском Союзе это повергло по меньшей мере в растерянность, если не в шок. Речь идет не только о широкой публике, но и о людях, близких к политике, включая наших отдельных лидеров. Хорошо помню это по разговорам, в том числе с ответственными функционерами. А разговоры такие у меня тогда шли непрерывной чередой – пожалуй, до этого я еще не видел проявлений такого всеобщего интереса к Институту США и его оценкам.

У меня эта почти истерическая реакция вызывала резкий внутренний протест, не говоря уж о том, что просто не укладывалось в голове: почему для столь многих людей этот шаг в политике США был полнейшей неожиданностью? Ведь на этот счет уже были ясные сигналы – например, история с «пинг-понговой дипломатией», когда заурядная китайская спортивная команда была принята в США на необычно высоком уровне. А кроме того, наша печать сама без конца писала о возможности «сговора китайского руководства с мировым империализмом», обвиняла в таких планах и китайскую сторону, и Запад.

Значит, мы не верили тому, о чем писали? Или, наоборот, снова стали жертвами собственной пропаганды, сами поверив тому, что писали о зловещих замыслах и планах, которые могут стоять за этим «сговором», и об опаснейших последствиях, которые он может иметь? Не говоря уж о том, что в какой-то мере, может быть, сами этими паническими рассуждениями подсказывали американцам, где нас побольнее можно ударить.

Но потом я начал приходить к выводу, что была и другая причина оторопи, которая взяла многих наших товарищей: они наконец задумались о том, можно ли вечно позволять связывать себе руки догмами, отворачиваться из-за идеологических (я бы даже сказал – теологических) предрассудков от реальностей, уходить от назревших политических решений. В этом смысле американцы, разыгрывая «китайскую карту», сами, возможно, не желая того, помогли нам – встряхнули политическую мысль да и многих политиков (показав, кстати сказать, насколько они непрофессиональны).

Но сами настроения растерянности и необоснованных страхов меня тогда очень обеспокоили – они могли нанести ущерб нашей политике, нашим интересам. И я тогда предпринял не совсем обычный шаг, напросившись написать в «Правду» статью о предстоящей американо-китайской встрече.

Я позвонил А.П. Кириленко (он в этот момент «оставался на хозяйстве», поскольку Брежнев и Суслов были в отпуске) и поднял вопрос о необходимости как-то реагировать на широкую кампанию, поднятую западной печатью в связи с намеченной встречей. Такой «сигнал» был вполне в моей компетенции как директора Института США. «Вот ты и напиши, – услышал я в ответ то, на что рассчитывал (Кириленко сам был очень растерян и явно не знал, как реагировать на произошедшее). – А «Правде» я дам указание». И он его дал, что облегчило мне последующие споры с редакторами и избавило от ненужных согласований.

Статью я написал, что называется, «на одном дыхании» – за день и ночь, и 11 августа 1971 года она была опубликована. Главным адресатом была, конечно, советская общественность, которой я хотел разъяснить, что ничего страшного, тем более трагического не произошло и нет оснований опасаться угрозы антисоветского союза, тем более военного союза между США и КНР. И произошло, собственно говоря, то, чего давно надо было ожидать, ибо острая вражда в отношениях между этими странами уже давно стала анахронизмом. В статье делался также вывод, что наша окончательная оценка мотивов этой инициативы США будет зависеть от общего политического контекста, в котором станет проходить нормализация американо-китайских отношений. Если ей будут сопутствовать аналогичные сдвиги в отношениях с другими социалистическими странами (я имел в виду прежде всего СССР), усилия в деле ограничения гонки вооружений и урегулирования региональных конфликтов, то мы и поймем американскую инициативу соответствующим образом. Если нет, то это породит законные подозрения насчет мотивов США, насчет того, что, улучшая отношения с КНР, они хотят нанести ущерб третьим странам. Это уже было адресовано также и американцам. Они, надо сказать, восприняли статью как выражение если не официального мнения, то позиции, близкой к нему (что было правдой – статью действительно посылали перед опубликованием в МИД и ЦК КПСС).

Конечно, я не был столь наивен, чтобы считать, что смогу в чем-то переубедить американцев, – нашу паническую реакцию на известие о встрече в Пекине они не могли не заметить. Но у меня и у института были к тому времени достаточно широкие и доверительные контакты с американцами (в том числе на высоких уровнях), чтобы ясно представлять себе, как именно оценивают сложившуюся ситуацию в Вашингтоне. Это давало основания для убежденности, в частности, в том, что там хорошо понимают, насколько важна для США нормализация советско-американских отношений. Ибо от отношений с КНР зависели прежде всего американские региональные интересы, пусть даже важные. И конечно, возможность давления на нас (в меру нашей собственной недалекости, склонности к паническим реакциям). А от отношений с Советским Союзом – глобальные интересы США, включая центральные проблемы национальной безопасности. Мне казалось важным (это тоже было одним из лейтмотивов статьи), чтобы американцы знали, что мы эту иерархию их интересов хорошо понимаем, видим и не позволим оказывать на себя чрезмерный прессинг начатой Вашингтоном политической игрой.