Читать онлайн «Адам Смит». Страница 75

Но когда удостоится благоволения Вашего Сиятельства сия первая книга, то я, сделав между тем более знакомства с предметом и авторским образом выражения оного, найду, конечно, более удобства в продолжении перевода других книг».

Едва ли похвальную скромность переводчика можно здесь отнести только на счет его подобострастия перед большим начальником и вельможей. Его замечание о писательской манере Смита по-своему справедливо: стремясь довести до понимания читателя некоторые вещи, он иногда слишком углубляется в подробности.

Несмотря на свои большие недостатки, первое русское издание «Богатства народов» сыграло важную роль в развитии экономической науки в России. Оно оставалось единственным до конца 60-х годов, когда волна общественного интереса к проблемам политической экономии вызвала к жизни новый перевод. Всего на русском языке «Богатство народов» выходило восемь раз, не считая выдержек в хрестоматиях и сборниках. Из этих восьми изданий четыре осуществлены после 1917 года[61].

Французское издание Гарнье впервые содержало комментарии и примечания к тексту. Англичане несколько отстали в этом, но зато на протяжении XIX века одно комментированное издание следовало за другим. Комментарии были различны — от частных пояснений до обширных сочинений самого издателя. Существуют издания Плейфера, Бьюкенена, Мак-Куллоха, Уэйкфилда, Роджерса и, наконец, Кэннана, которое с начала XX века является стандартным и обычно перепечатывается без изменений. Такова издательская судьба «Богатства народов».

Даже из этой суховатой истории ясно виден успех. Действительно, успех «Богатства народов» был беспримерным для экономических сочинений и, по замечанию историка экономической мысли Иозефа Шумпетера, беспримерным для научных книг вообще, возможно, за единственным исключением — «Происхождения видов» Дарвина.

История политической экономии до 20-х годов XIX века представляет собой редкий случай, когда целая наука ассоциируется с именем одного человека.

Книги имеют свою судьбу. Есть книги, которые опережают свое время. Их могут понять и оценить только потомки, порой отдаленные.

А есть книги, которые попадают в свою эпоху и среду, как зерна яровой пшеницы в прогретую и подготовленную почву. Они прямо отвечают запросам века.

Мыслящий человек конца XVIII и первой половины XIX века, читая «Богатство народов», находил в нем именно то, о чем он и сам думал и догадывался, что считал желанным и необходимым для блага общества. Только сказано это было у Смита очень логично, убедительно, подкреплено массой иллюстраций и примеров.

Сама универсальность, если хотите — эклектичность, «Богатства народов» способствовала его успеху. Вдохновение в нем черпали русские декабристы и либеральные вельможи, ранние английские социалисты и дальновидные тори, антифранцузские реформаторы Пруссии начала XIX века и некоторые помощники Наполеона.

Буржуазному читателю нравилась реалистичность и деловитость Смита. Его привлекало и слегка забавляло строгое отношение шотландца к государству с его налогами и привилегиями, чиновниками и офицерами. Когда Смит писал, что король, придворные и генералы по своей роли в общественном производстве, в сущности, не отличаются от паяцев и танцовщиц, это нравилось англичанину, восхищало француза, было откровением для немца. Интеллигенцию, студенчество, грамотных людей среди простого народа (по крайней мере в Шотландии и Англии такой читатель не был редкостью) Смит привлекал своим свободолюбием, гуманизмом, демократизмом.

Важно и то, что «Богатство народов», безусловно, одна из самых занимательных книг в истории экономической мысли. Она заметно отличается от суховатых эскизов Кенэ и лаконичных теорем Тюрго. Дэвид Рикардо, поднявшись на более высокую ступень научной абстракции, утратил, однако, живость и конкретность Смита. «Принципы политической экономии» Рикардо были уже книгой для экономистов, а не для образованных людей вообще. Едва ли это можно объяснить только закономерным процессом развития и профессионализации науки.

В наш кибернетический век с его огромными потоками информации, обрушивающейся на человека, не так легко прочесть научный трактат в тысячу страниц. Пожалуй, это и не очень нужно. Главные идеи Смита были поглощены последующим развитием науки, перешли в учебники и хрестоматии. Кто, кроме специалистов, станет теперь читать «Математические принципы натуральной философии» Ньютона? А это сочинение сыграло в развитии естественных и точных наук не меньшую роль, чем книга Смита в развитии общественных наук. Можно, конечно, пожалеть об этом, но с этим приходится считаться.

В XVIII веке количество книг, окружавших человека, было неизмеримо меньше. И люди читали «Богатство народов», читали со всеми его историческими экскурсами и актуальными для того времени наблюдениями. Критика меркантилизма и феодального государства придавала ему злободневность и даже чуть-чуть заметный оттенок скандальности. В книге была своя соль.

Нет сомнения, что Адам Смит и его идеи оказали большое влияние на науку и мышление. Труднее представить себе, каково было его влияние на фактический ход исторических событий, на развитие капитализма. Это влияние возможно в той мере, в какой Смит прямо или косвенно влиял на экономическую политику государств и отчасти — на психологию и действия участников капиталистического производства, в основном, конечно, предпринимателей.

Легко преувеличить такое влияние, забыв о том, что в первую очередь и на экономику и на экономическую политику воздействуют объективные факторы, независимые or какой-либо идеологии.

Но столь же легко и преуменьшить влияние людей, которые формируют ведущие социальные и экономические идеи эпохи. Не соглашаясь в его идеализме с Дж. М. Кейнсом — человеком, который сам оказал, видимо, значительное влияние на современный капитализм, — стоит все же привнести его известное высказывание по этому вопросу:

«…идеи экономистов и политических мыслителей — и тогда, когда они правы, и тогда, когда они ошибаются, — более могущественны, чем обычно думают. В действительности мир почти этим только и управляется. Люди практики, которые считают себя совершенно не подверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого. Сумасшедшие, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают источники своего безумия из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего годы тому назад. Я уверен, что мощь корыстных интересов значительно преувеличивают по сравнению с постепенным просачиванием идей. Правда, это происходит не немедленно, а по истечении известного периода времени».