Читать онлайн «Лев Троцкий». Страница 103

Шестнадцатого июля 1921 года М. Н. Тухачевский, официально назначенный «командующим войсками Тамбовской губернии», доложил Ленину о подавлении крестьянского восстания,[752] а Ленин переслал этот доклад Троцкому с предписанием сообщить о намечаемых далее мероприятиях по «пасификации» губернии.[753] Еще через несколько дней с докладом о положении в губернии и намечаемых мерах сочетания террора и заложничества с экономическим послаблением в ЦК обратился направленный в губернию В. А. Антонов-Овсеенко. И его рапорт Ленин препроводил Троцкому с просьбой «дать приказ особо проверять выполнение мер».[754] Троцкий отлично знал специально посланный ему для информации зловещий приказ Антонова-Овсеенко и Тухачевского от 11 июня 1921 года, предписывавший расстреливать на месте тех, кто откажется назвать свое имя, расстреливать укрывающих оружие и «бандитов», сжигать дома повстанцев и распределять их имущество между «верными советской власти» крестьянами.[755]

Так завершился краткий и самый порочный этап в деятельности Л. Д. Троцкого, когда во имя спасения большевистской власти от гнева народных низов он, вместе с остальными высшими руководителями, шел на самые жестокие меры, не останавливаясь перед боевым применением воинских частей, использованием ядовитых газов, расстрелами, заложничеством.

Еще до Кронштадтского восстания, но в то время, когда крестьянские бунты уже бушевали, в высших кругах стали зреть сомнения в целесообразности продолжать политику военного коммунизма в полной мере. Троцкий, как мы знаем, был первым из тех, кто в официальном документе, направленном в ЦК, высказал осторожные сомнения. Но в конце 1920-го — начале 1921 года этот вопрос стал дебатироваться все более остро в ходе подготовки к Десятому партсъезду.

Вначале речь шла только о частном вопросе, хотя вопросе большой важности — о замене продовольственной разверстки фиксированным налогом. Обсуждение было напряженным, сопровождалось наклеиванием ярлыков, в том числе самых оскорбительных для коммунистов, ибо значительная их часть продолжала рассматривать малейшее отступление от военного коммунизма как предательство.

Съезд открылся 8 марта 1921 года. Несмотря на недовольство Троцким в связи с его поведением во время дискуссии, Ленин продолжал считать его полезным партийным деятелем, а среди кадров РКП(б) разного уровня Троцкий пользовался огромной популярностью чуть ли не как главный организатор побед Красной армии в Гражданской войне. При выборах президиума съезда он был назван вторым после Ленина.[756]

В повестку дня входил военный вопрос, с докладом по которому должен был выступать Троцкий. Но делегатам сообщили, что наркома «сейчас нет в городе»,[757] не уточняя, что он находится под Петроградом, где руководит подавлением Кронштадтского восстания. Правда, после отчетного доклада, с которым выступил Ленин, председательствовавший Каменев все же сообщил (или, может быть, просто проговорился), что Троцкий «сегодня» (то есть 9 марта, на следующий день после открытия съезда) выезжает из Питера и только по его приезде будет поставлен вопрос о профсоюзах.[758]

Троцкий приехал в Москву, видимо, 10 марта. Еще до его появления на 11 марта был намечен его доклад о реорганизации армии. Однако нарком отказался в этот день выступать, объяснив это занятостью военными делами. Порядок дня сбился. Вместо доклада Троцкого был поставлен вопрос о партстроительстве.[759] Очевидно, нарком действительно был поглощен подавлением восстания и после возвращения в Москву. По поводу событий в морской крепости на съезде вынуждены были сообщить, что там «дело несколько более затяжное».

Появившийся, наконец, 11 марта на съезде Троцкий принял участие в обсуждении доклада Зиновьева о профсоюзах. Вел он себя менее воинственно, чем в предыдущие месяцы. Чувствовалось, что события в Кронштадте глубоко повлияли на его мысли и чувства. В речи содержалось признание кризиса в партийной, советской, профсоюзной работе. В профсоюзах этот кризис проявлялся, по его мнению, в «давлении потребительской психологии на рабочий класс». В целом Троцкий был сдержан, готов к уступкам и примирению с Ильичом.

Взявший затем слово Ленин, однако, не поддержал этих интонаций, фактически протянутой руки. Когда Троцкий находился возле Кронштадта, с ним следовало обращаться осторожнее. Когда же Троцкий спорил, хотя и вполсилы, Ленина это выводило из себя. Он начал выступление саркастическими словами, что Троцкий «особенно вежливо полемизировал со мной и упрекал или называл меня архиосторожным. Я должен его поблагодарить за этот комплимент и выразить сожаление, что лишен возможности вернуть его обратно». Хотя Ленин признавал, что необходимо перейти к вопросам более актуальным, чем место профсоюзов (то же повторял Троцкий), он обвинял наркомвоенмора, что тот валит с больной головы на здоровую. Особенно Ленину не нравилось требование «перетряхивания» профсоюзов, что Троцким было произнесено почти случайно, в горячке полемики, и более не повторялось.[760]

Съезд поддержал платформу десяти. За нее проголосовали 336 делегатов, за платформу Троцкого — 50, за «рабочую оппозицию» — 18.[761] После этого Троцкий фактически сложил оружие. Он признал свое поражение и намерен был теперь полностью включиться в реализацию зарождавшегося нового курса, выраженного в решении о замене продразверстки натуральным налогом.

В то же время сторонники платформы «рабочей оппозиции» от своих взглядов не отказались. Поэтому по настоянию Ленина съезд принял две резолюции: «О синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии», в которой резко осуждался курс «рабочей оппозиции» на демократизацию партии и общества, на введение рабочего управления производством, и «О единстве партии».

Вторая резолюция требовала распустить внутрипартийные группировки. Невыполнение каралось немедленным исключением из партии. Особый пункт, в то время секретный, предусматривал право ЦК переводить своих членов в кандидаты и исключать из партии тех, кто встанет на путь фракционности. Троцкий поддержал оба решения, завершив, таким образом, очередное столкновение с Лениным, оказавшееся последним, полной капитуляцией. Именно эта резолюция, последний пункт которой Сталин обнародует в начале 1924 года, на XIII партконференции, накануне смерти Ленина, позже станет важнейшим инструментом в борьбе со всеми инакомыслящими в партии, в первую очередь с оппозиционным движением, руководимым Троцким.