Читать онлайн «Леонид Брежнев». Страница 77

Е. Чазов, с. 137.

Как же рождалась послевоенная ракетная промышленность у нас и в Соединенных Штатах? Начали мы с одной отметки.

В Соединенных Штатах ракеты быстро заняли подобающее им место в авиационных фирмах… Тому, кто умеет делать самолет, ракета по плечу. Технологии производства ракет и самолетов по своей сути близки: те же тонкостенные цилиндры. Сделал по одному — получился фюзеляж, чуть переиначил — вышла ракета. И так во всем: в двигателях, в системе управления, в прочности…

Авиационные специалисты быстро освоили новую продукцию, не потребовалось переоснащения заводов, затраты, связанные с переходом на производство ракет, оказались сравнимыми с теми, что требуются при замене одного типа самолета на другой.

А как было у нас?

Крылатые и зенитные ракеты отходили к авиации, по всем статьям это тот же самолет. На баллистические же объявился иной претендент. Энергичному и честолюбивому молодому наркому оборонной промышленности Дмитрию Федоровичу Устинову было мало пушек, прославивших его ведомство в войну… Устинов понимал, что тяжелая артиллерия приблизилась к пределу своих возможностей. В баллистической ракете он нашел ответ. Она просто во много раз увеличенный артиллерийский снаряд, не нуждающийся в стволе. К тому же вооруженцы уже делали ракеты — прославившиеся в войну «катюши». В результате баллистические ракеты у нас приписали к артиллерии. О технологических тонкостях производства нарком не заикался. Я не знаю, как конкретно принималось решение. А вот за аргументацию я ручаюсь. Все это не раз слышал от самого Устинова и от его людей калибром поменьше. Неверный первый шаг повлек за собой фантастические затраты. Практически на пустом месте создавалась параллельно с авиацией новая отрасль промышленности…

Предложения Челомея по космической и ракетной программе вновь столкнули два ведомства. Разгорелись, казалось, давно угасшие страсти. В тот момент Устинов уже стал зампредом Совета Министров, председателем военно-промышленной комиссии… Там встретили идеи Владимира Николаевича в штыки, его готовы были съесть и, думаю, съели, если бы не отец… Челомей привнес в ракетную технику современную авиационную технологию: изделия стали легче и одновременно прочнее… Именно Челомей сделал первую нашу массовую баллистическую ракету.

После отставки отца у Владимира Николаевича сохранились наилучшие отношения с Брежневым, но тем не менее звезда его покатилась к закату. Нет, предложений не стало меньше и энергии не убавилось. Челомей находился в расцвете сил. Просто Устинов при Леониде Ильиче — это совсем не тот человек, каким его знали во времена Сталина или Хрущева. Из деятельного исполнителя он превратился в деспотичного царька, почувствовавшего, что наверху наконец-то исчезла тяжелая рука. Космические и баллистические проекты Челомея один за другим обрекались на гибель…

Когда же Устинов пересел в кресло министра обороны, все вообще упростилось. Челомею грубо приказали ограничиться делами флота. И все… Новоиспеченный маршал Устинов дал команду своим генералам не общаться с Челомеем: к нему не ездить, у себя не принимать.

С. Хрущев, кн. 1, с. 376–379.

Все цифры, относящиеся к ВПК, хранились в строжайшем секрете даже от членов Политбюро. Стоило заикнуться о том, что какое-то оборонное предприятие работает неудовлетворительно, как Устинов коршуном набрасывался на «незрелого критикана», и никто в Политбюро не отваживался противостоять ему.

М. Горбачев, кн. 1, с. 207.

Наиболее могущественная военная и экономическая сила была, разумеется, сосредоточена в руках Дмитрия Федоровича Устинова, ставшего в 1976 г. министром обороны СССР после того, как многие годы он отвечал за «оборонку»: советский военно-промышленный комплекс. Руководя огромной армией второй мировой супердержавы и гигантским промышленным потенциалом, составлявшим более половины национальной экономики, Устинов, несомненно, был истинным «сильным человеком» позднебрежневского правления. Подвластная ему невидимая империя уже в силу количества работавших на нее людей являла собой несущий каркас здания «развитого социализма». Перефразируя слова Г. В. Плеханова, сказанные им в начале века о Пруссии, можно было с полным основанием назвать и СССР конца 70-х годов не страной с армией, а «армией со страной».

Военно-промышленный монстр, с трудом вмещавшийся в гражданское верхнее платье родины социализма, стремившейся к тому же играть роль оплота мира, уже одним своим весом придавливал к земле, расплющивал не только стремительно терявшую жизненные силы экономику, но и государственную политику СССР. Чем дальше, тем в большей степени именно интересы армии и военной индустрии, обретя собственную инерцию и повинуясь своей специфической логике, диктовали распределение государственного бюджета, осуществление тех или иных социальных программ и определяли если не облик, то ориентацию и рамки внешней политики.

А. Грачев, с. 24–25.

Незадолго до кончины у него (Андропова) был, как я слышал, долгий разговор с Устиновым — наиболее тогда влиятельным, сильным человеком и по характеру (напористость, даже наглость со всеми, кто ниже, отличала большинство «сталинских министров», особенно из оборонной промышленности), и по тому, что за ним стояло много дивизий. Громыко, например, сам достаточно напористый, боялся его почти панически. Тем более другие члены тогдашнего Политбюро.

Г. Арбатов. Знамя. 1990. № 10. С. 220.

Пожалуй, особые отношения сложились у В. В. (Щербицкого) с Устиновым, творцом колоссальной «оборонки». Здесь установился несколько другой стиль отношений. Стиль, лишенный той «бюрократической тягомотины», которая столь претила В. В. Курируя проблемы оборонной промышленности Украины, Щербицкий постоянно «контачил» с Устиновым. Вероятно, они часто обменивались мнениями по широкому спектру вопросов и питали друг к другу взаимную симпатию, импонировали друг другу и по стилю работы, и по восприятию жизни.

Дмитрий Федорович, насколько мне известно, стал инициатором присвоения Щербицкому звания лауреата Ленинской премии по закрытой тематике. Уверен, что из сугубо конъюнктурных побуждений Устинов не стал бы этого делать. Не тот это был человек.

Хотя случались моменты, когда тот же Устинов действовал как истинный царедворец. Взаимная симпатия Дмитрия Федоровича и Владимира Васильевича ни для кого не была секретом, и поэтому Устинову поручали «проговорить» со Щербицким некоторые деликатные вопросы. Так, когда у Брежнева явно приключилась «звездная» болезнь, обычно Устинов звонил и «уламывал» Щербицкого, который с присущей ему прямотой выражал свое несогласие.