Читать онлайн «Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала». Страница 81

Всякая премьера – событие в городе по причине присутствия в ложах местной идеологической элиты. Но вот на базар просочился слушок, что главный идеолог области посоветовал режиссеру загримировать персонажа на авансцене под руководителя республики Ш. Рашидова. Но режиссер был московский и, естественно, был влюблен в руководство ЦК КПСС на Старой площади и считал политической ошибкой опуститься до республиканского масштаба.

Представляю, сколько седин появилось на его неуступчивой голове, но пришлось уступить. И вот на сцене новая трактовка, казалось бы, надо радоваться, вождь узбеков на сцене, но в партере вдруг один узбек из обкомовской свиты неожиданно заплакал. Он прекрасно разбирался в партийной символике и вычислил для себя, что замена Суслова в калошах вовсе не случайна, Шарафа Рашидова забирают на повышение в Москву. Самое время было продемонстрировать лояльность к лидеру узбекской нации, которого я также всегда уважал.

Узбек в партере плакал и приговаривал: «Зачем забираешь? Оставь, Москва, нам Шарафа Рашидовича! Не забирай, Москва, великого человека, мы осиротеем!»

Глядя на человека из аппарата обкома, и другие узбеки заплакали, а тех, кто всплакнуть не отважился, толкали в бока, мол, на всякий случай поплачь! Сигнал-то всплакнуть пришел из обкома.

Мне и до рассказа Миши было известно об этой самаркандской трактовке. До сих пор вспоминаю, как Рашидов, давясь от смеха, рассказывал эту историю. Но вернемся к моему сокамернику. Миша никак не мог понять, почему люди, отработавшие целый день на производстве, вечером в охотку идут еще «поработать» в театр, окунуться в трудовые и индустриальные будни по прокладке нефтепровода. А когда же жить?

И вот, приехав в Москву, он первым делом помчался в ефремовский МХАТ на тельмановскую пьесу. Пожалуй, он был единственным зрителем, кто хохотал на спектакле. В антракте его отловили в буфете и предложили за билет компенсацию, аж 25 рублей, чтобы он только покинул театр, дескать, вы еще не созрели для философского осмысления производственной драматургии. По-моему, Миша – единственный зритель за всю историю МХАТа, который удостоился внимания художественного руководства театра. Забавная история, она иллюстрирует нравы наших театральных деятелей, утративших чувство меры в погоне за государственными премиями.

Выйдя на свободу, Миша пришел в Самарканд, в родную школу имени A.C. Пушкина, где мальчуганом учился Ислам Каримов. Нашел на школьном дворе среди обломков парту, за которой сидел будущий президент Узбекистана, и навел на ней музейный глянец в благодарность за то, что Ислам Каримов проявил великодушие к семье Михаила, когда он пребывал в тюрьме на чужбине.

Позже Миша стал коммерсантом. Сказывают, что когда он подписывает договор, то скрепляет свою подпись печаткой: «Сидел за партой Каримова и в камере с Язовым».

…Перечитывая обвинительное заключение по уголовному делу № 18/6214-91 и сравнивая с тем, что происходит в стране, приходится констатировать: президент так ничего и не сделал для сохранения Союза. Горькой болью щемит душа, когда думаю о том, что стало с нашей армией. Под идеей реформирования армии Горбачев понимал ее сокращение. Он рассуждал упрощенно: если мы не собираемся нападать, следовательно, необходимо в армии провести реформу. Но сокращать надо разумно. Например: были войска, предназначенные исключительно для наступления, – воздушно-десантные. Но мы не собирались проводить крупномасштабные наступательные операции. И видимо, Игорь Николаевич Родионов совершенно правильно поступил, приняв решение кое-где сократить воздушно-десантные войска. Я бы тоже так поступил, потому что содержание одной воздушно-десантной дивизии обходится стране намного дороже, чем содержание танковой дивизии. Для того чтобы перебросить одну воздушно-десантную дивизию, необходимы четыре военно-транспортные авиационные дивизии. Защитники ВДВ говорят, мол, армия должна быть мобильной. А разве танковая дивизия или мотострелковая не мобильные? И если мы никуда не собираемся лететь, то где мы будем демонстрировать мобильность воздушно-десантных войск?

Другой пример военной реформы – это реформа М.В. Фрунзе после Гражданской войны. Тогда в десять раз сократили количество войск, правда, продумали и систему подготовки личного состава на случай войны. Были созданы территориальные полки, куда на предвоенный период призывали граждан для переподготовки. На базе этой мини-армии легко было потом развертывать новую регулярную Красную армию.

За счет чего жила Советская армия? За счет социалистической системы хозяйствования. Она давала возможность и содержать армию, и обновлять технику. И когда я был министром, с этим не было больших проблем. И нефть продавало государство, а не Рем Вяхирев, и алюминий для самолетов. Но когда создали класс собственников, все пошло в доход собственников-номенклатурщиков, а они не привыкли платить налоги. А раз нет налогов, значит, нет и достойного бюджета. И вот уже в армию не поступают новая техника, самолеты. Нет и масла на солдатском столе.

О путях восстановления армии замечу следующее: прежде всего, необходимо работать над более совершенными видами оружия, над перспективой использования этого оружия в интересах обороны. Просто делать танки или самолеты сейчас бессмысленно. Пора изменить в обществе и отношение к человеку в погонах. Подумать, как восстановить авторитет военнослужащих. Вот один из примеров: по Версальскому договору, немцам разрешили держать армию всего-навсего в 100 тысяч человек. И они содержали армию, но из 100 тысяч офицеров. А потом за два-три года развернули такие вооруженные силы, что сначала Австрию подчинили себе, а через шесть-семь лет и всю Европу. В чем же здесь суть? В том, что сохранился престиж офицерского звания. Офицеры не стеснялись служить. Даже рядовыми, лишь бы не расставаться со службой, с армией. У нас же офицер, увы, самая непочитаемая профессия в обществе.

Прежде любое мероприятие, касающееся Вооруженных сил, готовилось основательно. План разрабатывался на год вперед, утверждался на Совете обороны. Как правило, с докладом выступал министр в присутствии всех главкомов и членов Совета обороны. Даже учения никогда не проводились спонтанно. Они заранее планировались. В годы Великой Отечественной войны перед проведением любой операции в специальной директиве расписывали, как должны действовать войска. Например, начиная операцию на Карельском перешейке, когда необходимо было прорвать в 1944 году линию Маннергейма, разработали директиву: каким образом штурмовать долговременные огневые сооружения, кто входит в штурмовую группу.