Читать онлайн «Пожарский». Страница 78

Не последняя роль в этой тяжкой, бесконечно долгой кампании против королевича Владислава принадлежала князю Д. М. Пожарскому. Если бы не его удачные действия на юго-западном направлении, как знать, не пришлось бы соглашаться на худшие условия. Или открывать ворота королевичу…

19 сентября 1619 года князю Д. М. Пожарскому пожаловали сельцо Вельяминово и пустошь Марфину в Московском уезде (50 четвертей) за то, что он «…против королевича Владислава и польских и литовских и немецких людей стоял крепко и мужественно, и на боех и на приступех бился, не щадя головы своей, и ни на какия королевичевы прелести не прельстился, и многую службу и правду к нам (царю Михаилу Федоровичу. —Д. В.) и ко всему Московскому государству показал».[340] В том же году он получил деревню Поповскую Тонинской волости (5 9 четвертей), деревни Хупавну и Демидово в Добленском стану (20 четвертей), деревни Поречье и Пустошь Першина в Звенигородском уезде (37 четвертей), деревню Детково в Замыцком стане (17 четвертей). А также — неподалеку от вотчины, выслуженной еще при Василии Шуйском, села Нижний Ландех, — село Верхний Ландех «з деревнями, починками и пустошьми»… на 1057 четвертей![341]

Итого — более 1200 четвертей земли. Со стороны весьма прижимистого правительства Михаила Федоровича это почти что признание в любви.

В судьбе князя Дмитрия Михайловича Пожарского есть один парадокс.

Его широко знают прежде всего как полководца, освободителя Москвы. Но военные дела Пожарского не столь уж хорошо представлены в документах. На период между 1610 и 1618 годами приходится «главный полдень» его жизни. Тогда он поднимается выше своего общественного положения, выше обычаев своего времени и совершает поистине великие дела… И — как на грех! — от этих лет дошло совсем немного деловых бумаг, служащих самым ценным источником по военной истории. После отступления Владислава от Москвы Россия не нуждается более в спасителях отечества. Ей нужны люди, готовые заняться тяжелыми и совершенно негероическими делами восстановления страны, погруженной в разруху. Ей нужны деятели высокого полета, способные войти по грудь в административную рутину и год за годом превращать хаос в порядок. Выясняется, что Пожарский — именно таков! Его административная деятельность документирована превосходно, и по ней видно: князь оказался столь же хорош в приказной избе, как и на поле боя. После отражения Владислава Дмитрий Михайлович проживет еще четверть века, играя роль блистательного управленца. Вот только эти его действия неизвестны потомкам, за исключением специалистов. Ведь от подобных деяний не пахнет кровью, они не звенят славой, они всего-навсего — будни, они — много тяжелого труда. Никаких великих сражений, никаких блистательных побед…

Кроме одной: Россия поднималась из бездны усилиями именно таких, много и четко работающих администраторов. Держава смогла восстановиться. А ведь это большая, хоть и негромкая, почти невидимая победа — государство, выбравшееся из пропасти.

Впервые Пожарский получил крупное административное назначение в феврале 1617 года[342] до его отправки на фронт, под Калугу. Князя поставили во главе Галицкой четверти. Это учреждение ведало делами, в частности, финансовыми, на территории, занятой 25 уездами.[343] Пожарскому поручили собирать «пятую деньгу» — чрезвычайный налог, необходимый для продолжения войны с поляками. Очевидно, правительство желало использовать колоссальный опыт, полученный Пожарским, когда он возглавлял Земское ополчение.

После отражения Владислава ему поручили быть «судьей» (т. е. главой) Ямского приказа (1619), а затем и Разбойного приказа[344] (1621). Обычно судьи сидели в приказах по одному году — больше им редко позволяли занимать подобную должность, опасаясь воровства и прочих злоупотреблений. Но Пожарский провел на ней с перерывами почти 10 лет — до 1628 года! Что ж, либо он не замечен был в воровстве, либо оказался хорошим администратором. А может, и то, и другое. Во всяком случае, ямская служба явно восстала от дикого расстройства, в которое была приведена Смутой, — так в 1628 году Боярская дума докладывала Михаилу Федоровичу.[345]

В 1631–1632 годах Дмитрий Михайлович возглавляет «Приказ, где на сильных челом бьют», или, как его называли прежде, «Челобитенный приказ». Князь становится защитником интересов мелкого дворянства, утесняемого «сильными людьми» Царства. Очевидно, это поручение рассматривалось как весьма ответственное: назревала война, и требовалось ободрить дворян, составлявших боевое ядро русской армии.

С 1634-го по апрель 1638-го и в 1639–1640 годах князь Пожарский возглавлял Московский судный приказ — крупное учреждение, своего рода предтеча прокуратуры. Занималось оно опять-таки делами дворянства.

Служба во главе приказов время от времени прерывалась службами на «городовом» воеводстве. Так, в 1623 году князь исполнял обязанности воеводы в Архангельске — северных морских воротах Московского царства. Обстоятельства Смутного времени заставили Россию отдать Швеции Балтийское побережье. Единственный маршрут, связывавший страну с Западной Европой, проходил через Архангельск. Благополучие российской казны в высшей степени зависело от состояния дел на архангельской таможне и в окрестностях города. Финансовые и торговые злоупотребления разоряли и без того не окрепшую экономику страны.

На архангельском воеводстве Дмитрий Михайлович нередко сталкивался с иностранными купцами. Через него нидерландские торговцы Исаак Масса и брат его Христиан, оказывавшие услуги московскому правительству, передавали сведения о состоянии дел в Европе. Зарубежным коммерсантам позволялось заводить промыслы. Нидерландский предприниматель Карл де Молин «…имел в Холмогорах канатное дело и изготовлял ежегодно до тысячи пудов и больше канатов. В 1623 году он бил челом государю, что воевода князь Димитрий Пожарский запрещал ему покупать смолу и тем лишает его возможности продолжать свое дело». Очевидно, Дмитрий Михайлович усмотрел в деятельности нидерландца серьезное нарушение: под видом закупок сырья для промысла тот набирал смолы для перепродажи за пределами России. Московское правительство скоро разобралось с жалобой де Молина: ему позволили покупать смолу для своего дела и для починки кораблей, прибывавших в Архангельск, но напомнили, что приобретение смолы на вывоз никто не разрешал.[346]

Крупнейшая административная служба Пожарского — воеводство в Новгороде Великом. Это должность не только ответственная и сопряженная с большими трудами, она еще и весьма почетная. До Смуты ее занимали аристократы гораздо более высокого рода, нежели Пожарские. Новгородское назначение говорит и о признании заслуг, и о желании правительства поставить на огромное хозяйство дельного управленца. Очевидно, Дмитрий Михайлович успел к тому времени завоевать добрую славу на административном поприще.