Читать онлайн «Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы русско-японской войны 1904-1905 гг.». Страница 58

Узнал, что ли, америкашка, как я служил в такой ипостаси весь 916-й год на Невском кораблестроительном? Или совсем просто: потому обратился, что я говорю по-английски гораздо лучше, чем он, как тут не вспомнить мою дорогую бонну леди Элен! Как не вспомнить трогательную маму! Счастливые, ушедшие времена…

Я не отказал (нужда подсказывала), но поначалу колебался — даже склонялся к отказу. Уехать на другой берег Атлантики, в провинциальную ту дыру, значит отрезать себя от России. Как минимум надолго, а по сути навсегда, я ведь не юнга. Стал, как обычно, искать совета и опыта в жизни отца. Не сразу, но нашел, нашел, как всегда!

Отец, готовясь к созданию своего „Ермака“, посетил Соединенные Штаты, изучал работу американских ледоколов на Великих озерах. Записей о том у него уйма, много общался он и со своими тамошними коллегами, гражданскими и военными. Английский он знал превосходно, я даже сейчас держу в памяти его четкое произношение.

И что же? А у него осталось очень положительное впечатление об американцах: деловиты, ухватисты, очень предприимчивы, грубоваты, зато прямы и просты в отношениях. Отцу это нравилось, он всю жизнь страдал от недостатка практичности в нас, русских. Более того, отец обратил внимание на значительную схожесть в строении национального характера американцев и русских. В последнем случае он имел в виду не беглецов из нищей Сицилии или потомков черных рабов, не выходцев из российской „черты оседлости“, а тех, настоящих, „восп“, как они себя именуют. Главное тут сходство, по его словам, — размах, лихость. Он даже сравнивал любимого героя американского фольклора — ковбоя с любимым русским народным героем — казаком.

Верно. Еще в Мурмане я много общался с англичанами и американцами (переводить приходилось). Бесспорно, англичане более воспитанны и культурны, но в них видна спесь, взгляд свысока, хоть это очень прикрыто. А те — душа нараспашку, хотя не только грубоваты, но даже бывают настырны. И кстати, большинство из них весьма деловиты.

Итак, едем. Фирмач, заключая контракт, вставил туда по моему настоянию пункт, что имею право взять с собой „адъютанта“ и „денщика“, переезд их идет полностью за счет „приглашающей стороны“. Легко согласился. Судно-то их, ничего не стоит взять двух лишних едоков. А они рады-радешеньки. В Советскую Россию им нельзя: унтер воевал с красными под Шенкурском, отличился даже, в газетах о том напечатали. А у кока отец — сельский батюшка с Валдая, многодетный, вытащили его из дома и убили прямо у церковных врат; какой-то жид-комиссар верховодил. Он их видеть не хочет, но не за себя боится, а за одиннадцать своих младших сестер и братьев.

Едем. Спаси нас, Господь, заступись за нас, Пречистая, укрой нас, святой Николай-угодник, покровитель плавающих и путешествующих!»

Эшелон с петроградскими рабочими и оборудованием для ремонта кораблей прибыл в Порт-Артур в семь утра 24 февраля. Первые четыре пассажирских вагона отцепили от остальных и повезли на пассажирский вокзал, прочие отогнали на запасной путь. Началась разгрузка.

Особо тяжелые предметы переносили подъемным краном на ломовые телеги. Синеглазый слесарь помогал возчикам крепить оборудование канатами, как научились говорить у моряков — найтовать. Затем всех приезжих построили, пофамильно вызывали по списку, повели в столовую для матросов. Сытно покормили, а к вечеру повели на жительство, кого куда.

Синеглазый и Алешка шли вместе, было заметно, что во время пути они сдружились, а с остальными товарищами держались теперь несколько отдаленно. Особенно изменился за последние дни Алешка: стал читать какие-то затрепанные книжицы, сперва тяжело, молча шевеля губами, потом быстрее и быстрее. Сделался молчалив, перестал ругаться и — это особенно заметили товарищи — бросил пить. Над ним сперва добродушно подшучивали, потом перестали, смотрели с каким-то даже уважением.

Полдюжины питерцев проводник их, бравый боцман с «Петропавловска», привел к небольшому китайскому домику, недалеко от портовых доков. Северянам, привыкшим к просторным рубленым избам, домишко этот показался игрушечным, даже смешным. Сколочен из легких досок, наверху — крошечная надстройка, чуть более скворечника, зато все наружные стены расписаны яркими красками.

Хозяин дома встретил их улыбаясь и часто кланяясь в пояс. Говорил он по-русски сносно, хоть постоянно делал смешные ошибки. У него, как и у всех здешних мужчин, волосы на затылке были затянуты косицей, на конце бантик с цветной лентой — точь-в-точь, как у русских девушек, только у них косы были куда длиннее и гуще. Питерцам еще в дороге объяснили, что смеяться над этим грех, китайский император, вернее императрица, жестокая Цыси, велит всем мужчинам носить косы, а кто ослушается, тому косу вместе с головой снимут…

Китаец-хозяин предложил постояльцам две комнатки — маленькую внизу и совсем малюсенькую в верхней пристройке. Синеглазый с Алешкой попросились в верхнюю, остальные охотно им уступили. В комнате «мебель» состояла только из двух циновок, крошечное окно выходило во двор, там, в отличие от шумного переулка, было тихо, пустынно.

Быстро «устроились», то есть затащили в комнатушки свое нехитрое барахлишко. Боцман распрощался, синеглазый вдруг вызвался его проводить, с ними и Алешка. Свернули за поворот, и тут синеглазый обратился к боцману:

— Что, дядя, с нас приходится за обустройство. Может, зайдем кое-куда, пропустим помаленьку, а? — и дружелюбно обнял плечистого моряка.

Тот не заставил себя упрашивать, а синеглазый уверенно повел обоих по Николаевской улице, словно был старожилом Порт-Артура. Алешка вдруг увидел с детства ему знакомую вывеску «Кабакъ». К его изумлению синеглазый завел их именно туда.

Сели за стол, тут же подлетел маленький китаец с непременной косицей, с непривычки Алешке все они казались на одно лицо. Улыбаясь, китаец спросил:

— Госьпода дологие, что будут ести, пити?

Синеглазый уверенно, с совершенно незнакомым Алешке строгим выражением лица, кратко и точно приказал. О цене даже не спросил. Тут же на чистом столе появился объемистый штоф с водкой, тарелки с разного рода рыбой, белый хлеб ломтями, три граненых стаканчика. Синеглазый налил всем по полной, себе тоже. Дружески улыбаясь, сказал здравицу боцману, выпил залпом, крякнул молодецки, закусил соленой рыбкой.

…Уже через полчаса боцман с «Петропавловска», красный, как семга, которой они закусывали, оживленно рассказывал о своих делах. Он командовал носовым трюмом, где хранились снаряды и заряды к ним. Синеглазый ему очень понравился, он попросил называть его «дядей Мишей». Синеглазый тут же заказал три стопки «на посошок». Сказал, обращаясь к боцману: