Читать онлайн «Великий Ганнибал. «Враг у ворот!»». Страница 83

Принято считать, что Ганнибал потерял 5710 опытных, закаленных воинов – из них более 4 тысяч пришлось на галльскую пехоту, стоявшую в центре. В то же время кавалеристов полегло меньше всего – лишь 200 всадников. Некоторые историки увеличивают потери карфагенской армии до 8 тысяч воинов. Количество раненых должно было быть минимум вдвое больше – от 12 до 16 тысяч человек. Значит, к концу сражения в пунийской армии могло остаться чуть больше 30 тысяч солдат разной степени боеспособности.

В любом случае для Ганнибала, воевавшего вдали от родины и имевшего большие проблемы с качественным пополнением, это были серьезные потери, и он действительно мог с горечью воскликнуть: «Другой такой победы мне не надо!»

…Кстати, поскольку воевали в то время холодным оружием, то раненые умирали долго и мучительно. Особенно тяжело пришлось сотням (тысячам?) римлян, кто остался лежать на поле боя, сраженный рукой нумидийца, подрубавшего боевым тесаком коленные суставы противника. Эти бедняги еще и наутро после битвы продолжали лежать и истекать кровью. Их добивали карфагенские воины, собиравшие наутро трофейное римское оружие и доспехи…

Действия армии Ганнибала в битве при Каннах уже в древности считались высшим образцом военного искусства. Название «Канны» впоследствии стало применяться ко всякому крупному бою, приведшему к окружению и полному разгрому войск противника. Появилась даже поговорка: «Всякие Канны имеют своего Варрона!» Занимательно, еще совсем недавно – в начале ХХ века – многие военные теоретики считали Канны битвой, действия в которой следует считать образцовыми и в современных условиях.

Блестящая победа пунийцев при Каннах потрясла современников. Никогда еще не происходило не только такого уничтожения целой армии, но и проделано это было меньшими силами. Одному из могущественнейших владык Средиземноморья той поры, царю Македонии Филиппу, шепотом сообщили во время Немейских игр, чьим патроном он был, что римляне сокрушены и у Македонии открываются блестящие перспективы на распространение своего влияния на Запад. Во всем мире римлян похоронили. Италия, казалось, целиком была во власти Ганнибала.

Тем не менее Рим еще не был покорен, и перед Ганнибалом снова встал вопрос: что же дальше?

…Пунийские офицеры, поздравлявшие Ганнибала с победой, советовали ему дать отдых усталым воинам. Только начальник конницы – неутомимый и прозорливый Махарбал предлагал еще вечером 2 августа, не теряя ни минуты, двинуться на Рим: «На пятый день ты будешь победителем пировать на Капитолии. Следуй за мной. Я пойду со всадниками впереди, чтобы прийти раньше, чем они узнают, что ты собираешься идти». И действительно, со все возрастающим нетерпением ожидавшие вестей о долгожданной победе римляне, собравшие невиданную ранее армию, могли быть абсолютно шокированы случившимся – очередной катастрофой! А ведь последуй Ганнибал совету своего лихого кавалерийского рубаки, римляне догадались бы об исходе сражения только лишь, начав различать в приближающихся в тучах пыли к стенам Вечного города вражеских всадников?!

Однако осторожному Ганнибалу это предложение показалось слишком смелым. «На обдумывание совета Махарбала нужно время» – такими словами ограничился пунийский полководец. «Не все, конечно, дают боги одному человеку, – дерзко бросил Махарбал. – Ты умеешь побеждать, Ганнибал; пользоваться победой ты не умеешь».

Ганнибал не нашелся, что ответить своему начальнику конницы, а лишь устало разведя руками, отдал приказ щедро накормить и напоить своих солдат и, отыскав раненых, отнести их в палатки лекарей для оказания медицинской помощи. Прослышав, что один из римских консулов убит, он приказал найти его тело и похоронить надлежащим образом, вместе с оружием и знаками отличия.

На следующий день Ганнибал вызвал Махарбала и сказал ему: «Я пошлю тебя, если хочешь, с всадниками». – «Поздно, – сокрушенно качая головой, ответил ему раздосадованный Махарбал, – они уже знают». Как и после Тразимена Ганнибал снова решил не рисковать. Задержавшись на один день с конным броском на Рим, он, возможно, спас его…

Бесстрашный кавалерийский рубака Махарбал не без оснований рассчитывал на эффект полной внезапности.

И действительно, успех мог быть только в одном случае – если не дать врагу опомниться от страшного поражения. Если так, то дорога была каждая минута! Конечно, всадники Махарбала не смогли бы даже с наскока овладеть Римом, пока нумидийская кавалерия опустошала бы окрестности города и наводила страх на его жителей, подошла бы пехота, и можно было бы приступить к штурму. Сразу после кровавого побоища у берегов Ауфида у Рима еще были большие людские ресурсы, но в тот момент он не располагал организованной армией и вряд ли мог сразу же оказать серьезное сопротивление. Тем более, что римляне были уверены, что именно эта военная кампания, на которую отправили невиданную ранее армию, должна была быть победоносной! Для горожан Рима внезапное появление под стенами их родного города победоносной вражеской кавалерии (а затем и всей неприятельской армии?!) могло быть сродни шоку, перешедшему в паралич… если не воли к сопротивлению, но, по крайней мере, власти?! А если допустить, что под стенами Рима карфагенскому полководцу могло бы сопутствовать элементарное везение?! Риск – дело великое, не так ли?!

Впрочем, это всего лишь предположение, и за стены Рима вражеские солдаты действительно прорвутся лишь спустя много веков после катастрофы римских легионов под Каннами?!

Обстоятельства, не позволившие Ганнибалу идти на Рим после сокрушительной победы в битве при Тразименском озере, ничуть не изменились и после грандиозного успеха под Каннами. Даже после Каннского побоища силы Рима все еще были немалыми: римские легионы стояли в Сицилии, Испании и на севере Италии; римский флот господствовал на море и перехватывал все карфагенские суда. На немедленный форсированный марш через Апеннинские горы его ослабленная изнурительным 12-часовым сражением и большими потерями пехота была не способна. Как уже говорилось выше, не более 30 тысяч пехотинцев и кавалеристов Ганнибала вскоре после каннского сражения могли бы двинуться в поход на Рим, но вряд ли это был бы марш-бросок. Какую-то часть пехоты все равно пришлось бы оставить для охраны раненых и пленных и захвата двух римских лагерей с их богатыми трофеями, где еще находилось достаточное количество легионеров, не решившихся бежать. Появиться под стенами Рима внезапно, как на этом безотлагательно настаивал горячий кавалерист Махарбал, означало стремительно пройти немалый путь – около 320 км. И еще не известно, какая часть кавалерии смогла бы идти сразу после боя рысью?! К тому же одним лишь лихим кавалерийским наскоком такой укрепленный город, как Рим, было, конечно, не взять. А это значит, что главная ударная сила его армии – превосходная кавалерия – была бессильна против крепостных стен. Для осады такого крупного города, как Рим, у Ганнибала явно не хватало пехоты. Прежде чем она смогла бы отправиться в путь, ее следовало бы и пополнить, и подлечить, и снабдить пропитанием. К тому же пришлось бы идти по враждебной территории. В любом случае внезапного подхода всей армии никак не получалось! Более того, скорее всего, на защиту своего города встали бы все здоровые мужчины Рима, в том числе и рабы!