Читать онлайн «Воздыхание окованных. Русская сага». Страница 154

И — было: пронзительное, всепрощающее, всеискупаюшее, совершенно неземное объятие, в котором высказывала себя и вся ставшая поистине неземной любовь к утраченному близкому, которая только после утрат и подымается на такую небесную высоту, все скучание о нем, вся боль, которая была связана с его образом, какую только человек может и должен был бы испытывать к другому человеку. И вот: расстались навечно, но вдруг «произошла ошибка» — и тот, кого, казалось, ты давно утратил насовсем, вдруг… возвращается к тебе как некое ослепительное прозрение, как радостное разрешение самой большого и страшного тупика жизни. Смерти нет.

"Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы" (Лк. 20:38).

Не из этого мира были дарованы эти свидания, а как пролог и ожидание того века, где все и всё освободится от земной лжи, где останутся одни только чистейшие алмазы правды, — правды о нас самих, о наших близких, которых мы так или иначе всю жизнь судили своими человеческими судами, и только теперь увидели в их подлинной сути неизмеримо преображенными, правды о наших чувствах, о наших мыслях и делах, о наших взаимных долгах любви, — не по-земному чистой, ясной, все до самого конца объясняющей.

И были эти «встречи» настолько осязаемы, ликующи, так близки оказывались наши глаза, так невероятно подлинны и реальны до самых малых, до боли знакомых черт мамы, до незабвенного ощущения ее родных рук, — или отца, сына, так крепко и всеразрешительно теперь меня обнимавших…

Вот почему мне всегда представлялись наши воспоминания и мечты о прошлом, наше молитвенное общение с покойными по-детски наглядно — словно какая-то картинка к задачке из школьного учебника. Такое вИдение у меня присутствовало с детства, и даже, может быть, память моя острее работала именно благодаря этой самой задержавшейся детской способности все видеть в каких-то пространствах… Может быть, далекий отзвук, некая крохотная капля, доставшаяся от Николая Егоровича? А, может, от мамы, бабушки и деда — художников?..

А картинка та показывала мне, как мы и они, нас помнящие там, с сердечным огненным взаимопритяжением одновременно движемся навстречу друг другу из двух противоположных точек — неких А и Б — из прошлого, и из настоящего. Из того мира и из этого. Нет меж нами препон времени, нет никаких земных розней, — одни пространства, которые нужно и, оказывается, можно преодолеть. Пространства, исполненные бесконечных мирских предрассудков, каких-то злопамятств, розней, противостояний и неразрешимых противоречий, — всего того, чем исполняет мир Божий человеческая греховность и зло, и соединяемся неразрывно и победоносно в некоем центре, который и есть само средоточие бытия.

И вспомнилось: «Воини же, егда пропяша Иисуса, прияша ризы его, и сотвориша четыре части, коемуждо воину часть, и хитон. Бе же хитон нешвен, свыше исткан весь (…) да сбудется Писание, глаголющее: разделиша ризы моя себе, и о иматисме моей меташа жребия» (Ин.19:23–24).

Это видЕние встречного движения к точке взаимного соединения людей — живых с живыми, усопших с живыми, старых с молодыми, сама эта точка соединения — Вера во Христа — открылось позже мне как метафизическое и истинно реальное воплощение премирного бытия Церкви Христовой, неустанно восстанавливающей неразрывные, но одновременно и непрерывно раздираемые людьми, как ризы Христовы на Голгофе, ее части. ВОинствующую — земную, и Торжествующую — Небесную во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, как глаголем мы в нашем Православном Символе Веры.

…Господь соединяет, устами диакона взывая к нам на Божественной литургии: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы. Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную», А мир, который и рожден-то был ради созидания Церкви во Главе со Христом, — он противодействует, отталкивает, рвет и режет по живому даже самые крепкие узы родства и любви.

Не случайно игумен земли Русской преподобный Сергий Радонежский заложил на холме Маковце храм во имя Пресвятой Троицы — первообраза премирного Божественного соборного Единства, «дабы воззрением на святую Троицу побеждалась ненавистная рознь мира сего».

* * *

Теперь для нас, переживших революции и Гражданскую войну, и все перипетии XX века, бесконечные судилища и расправы без суда и следствия, — разрывы кровных связей по политическим мотивам — стало делом вполне обычным. Мало кто по-настоящему дорожит теперь в России не только духовным, но и даже кровным родством. Над родителями теперь принято посмеиваться, — даже батюшки последних «призывов» возлюбили в последние два десятилетия повторять приходящей к ним на исповедь молодежи, чтобы, мол, не особенно-то прислушивались к родителям, — мол, родители ваши были безбожниками и ничего в жизни не понимают правильно и доброму не научат. В общем, ничтоже сумняшеся, подправляется (если не перечеркивается) пятая Заповедь из Декалога Моисеева в соответствии, с, якобы, насущными запросами времени. А ведь и простые люди на Руси всегда знали, что «родительское слово на ветер не молвится».

Стариков куда-то все время грозятся отселять, — уж слишком много, говорят, их теперь образовалось, хотя они-то и есть подлинная красота жизни и оселок нравственности для молодых в их умении не только терпеть, но и лелеять старость тех, кто их вырастил. Словно поветрие такое над Россией: вырубить все старые деревья — кора, мол, загрубела и ветви изогнулись, уничтожить всю старину — «путем сносов» и заменить подлинники бездушными новоделами с еврокомфортом, набив их офисами, превратить сокровища старины и памятные места в мертвые архитектурные потемкинские деревни, — не дай Бог начнут деревянные храмы вновь жить своей церковной жизнью (мол, они разрушатся от наших стоп и молитв), а великие святыни иконы заточить в музеи — отдав их под музейный контроль. Все то же языческое преклонение перед идолом Ваала и прогресса вопреки всему, о чем предупреждает человека Священное Писание.

А ребенку живое общение со стариками не могут заменить даже и родители, по богатству неизрасходованных запасов молодости живущие в первую очередь полнотой своей жизни, своими делами, — работа ли, супружество ли, или даже вхождение в жизнь церковную…

Господь соединяет людей, творит семьи, ограждает роды, связывая поколения неразрушимой цепью духовной, нравственной и физической наследственной взаимозависимости, где корни закладывают характеры и залоги крепости (или немощи) будущих ветвей, а ветви, — как уже говорилось раньше, очищают корни, если сами подвизаются в Церкви Христовой очищаться духовно, исправлять свои собственные благоприобретенные и родительские, и общечеловеческие — от Адама — недуги души, чтобы затем, по мере собственного очищения, постепенно начинать помогать и своим предкам.