Читать онлайн «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи». Страница 158

Немецкие дивизии, действительно, пополнялись танками — только не новыми, с заводов, а теми поврежденными, которые удавалось отремонтировать. Это обстоятельство Александр Михайлович предпочел не уточнять. Зато в итоговом донесении по оборонительному сражению, составленном Ватутиным и Хрущевым 23 июля, отмечалось, что «значительная часть подбитых танков противником быстро восстанавливалась». Василевскому же мифическое «пополнение» германских танковых соединений понадобилось для того, чтобы сделать правдоподобнее утверждения о крупных, не меньших, чем у Воронежского фронта, потерях противника в бронетехнике. Похоже, советские генералы и маршалы прониклись верой, что неприятельские танковые войска до предела обескровлены, и даже сильно потрепанной армии Ротмистрова на 14 июля ставилась хотя и ограниченная, но наступательная задача. Между тем наивно было думать, что 5-я гвардейская танковая, несмотря на трехкратное превосходство в танках, проигравшая Прохоровское сражение, сумеет кого-нибудь разгромить теперь, когда противник имел двукратный перевес по числу броневых машин.

Жуков, должно быть, сомневался, что немецкие потери в действительности так велики, как их расписывали в донесениях. Но решил не настаивать на смещении Ротмистрова. Да и старого друга Василевского подводить не хотелось. Сталин же, очевидно, рассудил так: раз мы выиграли Курскую битву, то как-то неудобно снимать с должности, а тем более судить командующего одной из наиболее мощных армий за слишком большие потери. У собственных солдат и офицеров, да и у западных союзников может закрасться сомнение: так ли уж безусловна была советская победа на Курской дуге? И Ротмистров остался на своем посту.

Между тем предложение освободить от должности командующего 5-й гвардейской танковой армией было совершенно правильным. Судить Павла Алексеевича, конечно, не стоило, поскольку многие другие генералы воевали ничуть не лучше, тогда пришлось бы отдавать под трибунал добрую половину генералитета. Но даже из ротмистровских мемуаров видно, что будущий главный маршал бронетанковых войск допустил целый ряд крупных ошибок, повлиявший на исход сражения. Тут и злосчастные форсированные марши, и плохая разведка местности и позиций противника перед поспешно организованным контрударом, и безрезультатная артподготовка по площадям, и потеря управления во время сражения. Все это вполне отчетливо прочитывается в ротмистровских мемуарах. И насчет взрывов, что слышны были ночью в расположении немецких войск, Павел Алексеевич наверняка не придумал. Только люди Гауссера подрывали не 5 своих разбитых машин, а более 300 танков 5-й гвардейской танковой армии, что навеки замерли на поле боя, оставшемся за немцами. Пауль Гауссер-то, в отличие от Павла Алексеевича Ротмистрова, хоть и имел всего один глаз (второй потерял в бою в октябре 41-го во время наступления на Москву), поле сражения видел гораздо лучше и хорошо управлял действиями своих танкистов. Да и танкисты в эсэсовском корпусе были опытные, тогда как для многих бойцов 5-й гвардейской танковой армии первый бой под Прохоровкой оказался и последним. Как рассказывал мне участник сражения Л.В. Чечков, командира танка Т-34 (танк был сожжен, но старшине Чечкову посчастливилось уцелеть), из 50 его друзей по только что сформированному в Забайкалье танковому корпусу в живых после боя осталось лишь пятеро. Конечно, немецкие «тигры» превосходили по толщине брони и дистанции, с которой они могли пробить лобовую броню противника, и Т-34, и KB, что делало для советских танкистов дуэли с «тиграми» безнадежным делом. Но ведь танков T-VI под Прохоровкой было всего-то два десятка, и в одиночку уничтожить 850 танков Ротмистрова они никак не могли.

В оправдание Ротмистрова следует сказать, что другие командующие танковыми армиями в Курской битве и позднее сражались немногим лучше. Павел Алексеевич справедливо критиковал действия командующего 1-й танковой армии М.Е. Катукова, который схватился с дивизией СС «Адольф Гитлер» и 48-м немецким танковым корпусом непосредственно перед вводом в сражение 5-й гвардейской танковой армии: «Не обошлось без упущений и в использовании… 1-й танковой армии… В первый же день наступления гитлеровцев против Воронежского фронта для его войск создалась очень сложная обстановка… Для восстановления положения… командование фронтом решило уже на второй день ввести в сражение 1-ю танковую армию, поставив ей задачу нанести контрудар по наступавшей танковой группировке фашистов.

«Нам, и прежде всего мне, надо было думать не о контрударе, а об отражении удара превосходящих танковых сил противника (в действительности превосходство в численности танков было на советской стороне. — Б.С.). — Николай Федорович глубоко вздохнул и продолжал: — Русская пословица говорит: семь раз отмерь, один раз отрежь. Но беда в том, что долго отмерять у нас не было времени. События развивались с головокружительной быстротой. Враг ставил под угрозу вторую полосу нашей обороны и мог с ходу прорвать ее».

Из дальнейшего рассказа Ватутина я узнал, что положение усугубилось неудачным оперативным построением 1-й танковой армии. Вместо обоих (6-го и 31-го) танковых корпусов командарм поставил в первый эшелон 6-й танковый и 3-й механизированный корпуса… Я согласился с командующим фронтом в том, что командарму 1-й танковой не следовало использовать мехкорпус в первом эшелоне. Полностью укомплектованный хорошо подготовленным личным составом и боевой техникой, он все же уступал танковому корпусу по количеству боевых машин, а также в маневренности и силе удара… Гитлеровцы нанесли удар в стык между 3-м механизированным и 6-м танковым корпусами. В образовавшийся разрыв между ними противник бросил под прикрытием средних танков группу тяжелых штурмовых орудий типа «фердинанд» (ох уж эти мифические «Фердинанды»! — Б. С.), которые начали поражать фланговым огнем наши танки с дальних расстояний. Не успевшие занять оборону механизированные бригады 3-го мехкорпуса вынуждены были с боем отходить. 6-й танковый корпус вначале удерживал занимаемые позиции, но в связи с отходом мехкорпуса под угрозой флангового удара противника тоже отошел. Не спас положения ввод в сражение 31-го танкового корпуса и еще трех танковых корпусов из резерва фронта. Левый фланг 1-й танковой армии под напором крупной массы вражеских танков стал постепенно загибаться на северо-запад».

А ведь на руку танкистам Катукова играло хотя бы то обстоятельство, что в составе действовавшего против них немецкого 48-го танкового корпуса было большое количество малонадежных «пантер». Поэтому и безвозвратные потери 48-го корпуса к 16 июля достигли 78 танков и 7 штурмовых орудий, вдвое больше, чем в корпусе СС. Армия же Катукова в оборонительном сражении безвозвратно потеряла 312 танков и САУ. Катуков все же командовал искуснее Ротмистрова.