Читать онлайн «Разведка и контрразведка». Страница 65

Чрезмерная нагрузка контрразведывательной службы еще более возросла после амнистии, объявленной 2 июля 1917 г. Еще 13 мая, вместе с прокурором Премингером, я имел у императора 1-часовой доклад о деле Клофача. Император выразил желание, чтобы обвинительный акт был предъявлен еще до открытия парламента, дабы использовать его до вступления в силу парламентской неприкосновенности. Пришел июнь, но требование о выдаче Клофача предъявлено не было. В конце месяца начальник генштаба поручил мне обсудить с главным военным прокурором вопрос об амнистии для политических преступников.

С точки зрения интересов моего учреждения я возражал против помилования зачинщиков, уличенных в государственной измене. Когда мне сообщили, что вопрос уже решен, я мог лишь осудить тех советчиков, которые использовали во вред благие намерения императора. Я указал, что считаю целесообразным объявление амнистии лишь по окончании войны в качестве поощрения для тех лиц, которые вели себя затем безупречно.

Амнистия была встречена с недоумением в армии и среди лояльных элементов; расчеты на благодарность освобожденных не оправдались. В неприятельских странах амнистию расценивали как признак слабости, как вынужденный акт под воздействием чехов. [187]

Не успели амнистированные выйти из-под ареста, как на них напала страсть к путешествиям. К сожалению, командование не смогло всегда успешно бороться со въездом во фронтовую зону разных Кончис, Мальфатта и т. п. Крамарж при въезде в Прагу был торжественно встречен, как коронованный чешский король. 12 июля наместник был вынужден признать, что настроение руководящих политических кругов чешского народа является, с австрийской точки зрения, революционным. У них лишь не хватало сил претворить идею в действие. О политических властях сообщалось, что они дезориентированы и не разбираются в том, что разрешено и что нет.

В связи с возвращением в Рагузу нотариуса маркиза де Бона, заместителя городского головы д-ра Пульезе и ряда других подозрительных лиц, итальянское движение разрослось еще сильнее, чем было до войны.

Епископ г. Триеста Эндричи, возвратившийся по амнистии, возобновил свою прежнюю деятельность, ввиду чего главное командование вынуждено было в июне 1918 г. предложить министерству вероисповеданий и народного просвещения прекратить антигосударственную деятельность епископа. Власти г. Триеста, не понимая обстановки, поспешили принять амнистированных на службу в отдел восстановительных работ. Влияние амнистированных в Триесте вскоре выявилось в том, что пленных итальянцев стали встречать приветственными, речами. [188]

8 августа 1917 г. Клофач отплатил за свою амнистию тем, что руководимые им социалисты-националисты организовали в Праге забастовку 20 000 рабочих в целях прекращения вывоза из Богемии угля и продовольствия. Вскоре за этим пришлось объявить Пильзен на военном положении, дабы прекратить эксцессы, вызванные провокационным демонстрированием в кафе «Вальдек» изделий из белой муки.

Вследствие пропаганды, развившейся к концу 1917 г., благодаря деятельности парламента и амнистированных агитаторов, даже простая крестьянка оказалась твердо убежденной в том, что объявление независимости Богемии сразу прекратит нужду в продовольствии, топливе и одежде.

Делались попытки повлиять и на армию. Естественно, против этого велась борьба, поскольку позволяли силы. Так, например, в августе 1917 г. депутат Бехинэ призывал солдат на фронте присоединиться к государственной программе чехов от 30 мая и сообщать ему о всех случаях плохого обращения.

В переписке чешских военнопленных появился такой тон, что центральное справочное бюро сочло нужным отметить отсутствие боязни перед цензурой и судебным наказанием.

Возвращение из лагерей православных священников и русофилов, вроде Маркова, усилило волнения среди русин, и без того недовольных польскими планами. Вновь возобновилась борьба между православной и. католической церковью.

Поляки были близки к всеобщему восстанию. В начале 1917 г. немцы были вынуждены даже арестовать Пилсудского, его начальника штаба Соснковского и ряд других членов польской военной организации. Легионеры отказывались приносить присягу при реорганизации во вспомогательный корпус, и были случаи мятежа. В это время совещание военнослужащих поляков в Петербурге постановило организовать из польских военнопленных армию в 700 000 чел. для освобождения Польши и завоевания Галиции и Познани. [189]

Цензура, бывшая важным средством для выявления умонастроений и нитей антигосударственного движения, подверглась в 1917 г. значительному сокращению, в целях освобождения работников для нужд фронта. Много цензурных отделений на оккупированной территории было расформировано или слито. Штат цензоров был сокращен до 400 офицеров и чиновников и до 2 600 солдат. О масштабе работы говорили следующие средние цифры ежемесячно проходившей корреспонденции: через цензурное отделение в Вене — около ½ миллиона, через Будапешт — около ¼ и через Фельдкирх — от 1 до 2 миллионов писем. С начала войны до конца 1917 г. телеграфная цензурная комиссия в Вене просмотрела 10½ миллионов телеграмм, из которых 43 000 были задержаны и 1 375 переданы полицейскому управлению для расследования.

Несмотря на острый недостаток в людях, пришлось создавать новые цензурные отделения в промышленных районах: в Резицабанье, Анине и Оравицабанье, где были конфискованы социал-демократические прокламации; затем в Остраве, где забастовка в июле 1917 г. была ликвидирована лишь путем объявления военного положения. Временная цензурная комиссии, выезжавшая, из Вены в Остраву, установила, что движение заслуживало особого внимания.

Контрразведку нередко тревожили сообщениями о диверсионных актах, которые действительно в широком размере практиковались Францией и Англией в Германии. Однако при всем внимании мы не могли обнаружить ни одного факта крупной диверсии. Все же единичные случаи были. Так, например, были задержаны два неприятельских агента с чемоданом, в котором под видом электрических фонариков фактически находились адские машины. У итальянских пленных были найдены пропитанные парафином рулоны бумаги; на их имя приходило также вино, оказавшееся керосином. Взрывы 25 мая на снаряжательном заводе в Беловец около Пильзена, 17 июня на заводе «Ам Миттель», пожар 25 мая на пороховом заводе Зауберсдорф около Нейнкирхена и взрыв 10 июля 1917 г. в Праге — были, как показало расследование, обычными несчастными случаями на производстве. Аналогичные случаи имели место и в неприятельских странах.

Необходима была максимальная бдительность, а число объектов, требовавших наблюдения и охраны, было так велико, что основная задача контрразведки как бы отошла на задний план. Быть может, это и было причиной резкого уменьшения числа пойманных шпионов, или, может быть, шпионы, наученные опытом, стали хитрее, или же, наконец, возможно, что противники, [190] получая достаточную информацию от изменников за рубежом, имевших скрытые связи с тылом Австро-Венгрии, стали в меньших размерах пользоваться агентурой.