Читать онлайн «От Русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868–1918». Страница 63

Для восстановления положения был направлен 1-й Сибирский корпус,[157] выдержавший уже целый ряд упорных боев, особенно 17 августа на горе Маятунь, когда корпус в течение целого дня был под непрерывным артиллерийским огнем не слыханного дотоле напряжения. Гора Маятунь от вершины до подошвы буквально как бы курилась, вся окутанная клубками дыма рвавшейся шрапнели. К счастью, несмотря на столь напряженный огонь, войска 1-го Сибирского корпуса особых потерь не понесли, но были как бы подавлены этим огнем и корпус двинулся очень вяло, прошел в течение дня всего восемь верст и существенной пользы не принес. 19-го к Янтайским копям подошла Сибирская казачья дивизия[158] генерал-майора Самсонова, которая остановила дальнейшее продвижение японцев.

В течение всего 18 августа и утра 20-го вверенный мне резерв оставался в бездействии и за это время был очевидцем двух паник: поздно вечером 19-го к биваку Чембарского полка подошел офицер с небольшой командой людей и просил принять от них знамя одного из полков 35-й дивизии. Получив об этом донесение, я немедленно прибыл на бивак и потребовал от офицера донесения, каким образом он мог со знаменем отделиться от полка. Офицер доложил следующее:

– Я офицер артиллерийского парка и стою со своим отделением недалеко от вашего бивака. Знамя с приведенной мною группою солдат приблудилось к нашему отделению, и так как я не мог добиться от людей, что именно случилось и где их полк, то и решил принести знамя к ближайшей части и сдать под ее охрану.

Я приказал знамя принять, поставить вместе со знаменем Чембарского полка и уведомить командира о месте нахождения знамени.

Не успел я вернуться в фанзу, как вновь прибежали доложить, что к биваку на полных рысях подъехал дивизион 35-й артиллерийской бригады,[159] оставившей позицию. Выслушав сбивчивые объяснения командира дивизиона, я приказал ему успокоить людей и под конвоем двух сотен 1-го Аргунского казачьего полка вернуться на боевую позицию. Об обоих случаях уведомил начальника 35-й пехотной дивизии и донес генералу Бильдерлингу.

Но каково было мое удивление, когда артиллерийский дивизион вновь прибыл к биваку и командир доложил, что начальник дивизии ему объявил, что он в нем не нуждается, и приказал идти обратно в тыл.

Я приказал дивизиону стать на позицию с Сибирскими резервными дивизионами и вновь донес генералу Бильдерлингу. Через некоторое время, уже после полуночи, мимо бивака прошел в тыл 137-й пехотный полк,[160] командир которого объяснил начальнику штаба дивизии, что он решил отвести полк назад и лично доложить командиру корпуса о положении дела на передовой позиции.

Так прошла ночь на 20 августа. Все эти случаи не могли не повлиять неблагоприятно на настроение вверенной мне пехоты, еще не бывавшей в бою. Но, очевидно, серьезной катастрофы не было, так как японцы не произвели общей атаки, бой затихал и наши части сохранили свои позиции.

20-го с рассветом возобновился бой, но японцы ограничивались лишь сильным обстрелом нашей позиции и отдельными частичными атаками на некоторых участках. Я все время стоял на продольном горном массиве к юго-западу от д. Туадагау, который на наших картах заканчивается поперечным массивом 131, от которого уже идут скаты к деревне Секвантун, и наблюдал за ходом боя. Впечатление было такое: или японцы не переправили на правый берег р. Тай-цзы-хэ достаточно сил, чтобы начать решительную атаку, или они вообще недостаточно сильны. Около полудня подошел 4-й Сибирский корпус и стал за расположением 35-й пехотной дивизии, левее упомянутого мною массива. Одновременно прибыл на поле сражения и командующий армией.

В час дня прибыл на продольный массив генерал от кавалерии Бильдерлинг и приказал мне атаковать деревню Секвантун и овладеть ею.

Прямо от д. Туадагау я поднял оба полка на гору, мало обстреливаемую японцами, и повел наступление: Выборгским полком – по правой стороне в связи с частями 10-го армейского корпуса,[161] который вел бой правее нас и части которого по мере нашего продвижения отходили вправо к своим участкам, Чембарским полком – по левой стороне массива.

Первое время полки наступали чрезвычайно нервно, части залегали, и было трудно их поднимать. Но затем, обтерпевшись, прошли безостановочно вплоть до самого поперечного массива, заняли его и двинулись на д. Секвантун.

Одновременно с пехотой мы, с чрезвычайными усилиями, на руках людей подняли наверх одно орудие, которое дошло с нами до поперечного массива, откуда открыло огонь по д. Секвантун.

Наблюдавший за боем генерал-адъютант Куропаткин прислал мне записку: «Действия одобряю. Овладев д. Секвантун, прочно закрепитесь на массиве 131. Завтра на рассвете вся армия перейдет в наступление».

Самая атака д. Секвантун произошла в темноте. Наши части ворвались в нее с двух сторон. Выборжцы с северо-западной, Чембарцы с северо-восточной стороны.

Несколько опередившие Чембарцев, выборжцы ворвались первыми, в азарте и темноте не разобравшись, приняли ворвавшихся Чембарцев за японцев, дали по ним залп и сцепились в рукопашную.

К счастью, недоразумение скоро разъяснилось, роты разобрались и увидали, что они полные хозяева деревни, японцы отошли по направлению к реке. Это столкновение между своими, по счастью, не имевшее никаких дурных последствий, оказало удручающее впечатление на обоих командиров полков. Напрасно я их успокаивал, поздравляя с первым успехом, одержанным притом с очень малыми потерями – всего четыре офицера и около двухсот солдат убитых и раненых, командиры не могли прийти в себя. Нервность командиров, естественно, передавалась и в полки. Особенно нервничал командир Выборгского полка, настолько, что, оставив две роты в д. Секвантун и выставив охранение, остальную часть полка пришлось поднять на поперечный массив 131 и всю ночь неотлучно оставаться при командире. В Чембарский полк послал своего начальника штаба. О сне нечего было и думать, да со мной не было никаких вещей, кроме непромокаемого плаща.

Со стороны противника не было попыток к наступлению, и ночь прошла благополучно. С первыми проблесками рассвета японская артиллерия открыла по нас редкий огонь, снаряды ложились в долины, и мы потерь не несли. Тем не менее полковник Заинчковский настоятельно меня упрашивал дать разрешение на спуск полка с высоты. Я старался его успокоить и, наконец, обещал, что дам разрешение при первых же потерях. Рассвело совсем, но никакого шевеления с нашей стороны не было. В начале шестого часа, далеко влево, вероятно, на крайнем левом фланге 35-й дивизии, одна из наших батарей начала отвечать на огонь японской артиллерии и, сделав несколько выстрелов, замолчала.