Читать онлайн «Одна жизнь — два мира». Страница 201

У Кирилла все идет так благополучно, что все только удивляются и вся школа на мне держится, на мое место надо прислать двух преподавателей с полным окладом, так что случилось? Почему? И в том отделе, где так успешно работал Кирилл, все время нужны новые кадры, тем более сейчас.

Мы никогда с мужем об этом не говорили, но я знала, что это должно было случиться и не могло быть иначе до тех пор, пока Сталин будет жив.

Я Сталина ненавидела. Я ненавидела его, мне кажется, еще с того времени, когда, помню, еще в школе кто-то сказал: «Сталин выслал Троцкого из страны как врага Советской власти».

Я очень возмутилась и долго спорила с ребятами своего возраста. Троцкий был кумиром для многих из нас. Мы еще, шагая, распевали: «Ленин, и Троцкий, и Луначарский грудью защищали народ пролетарский». О Сталине я даже толком не слышала до этого ничего особенного. Да и потом он просто был для меня одним из всех остальных партийных руководителей, а никакой никем не заменимый вождь. И кто дал ему право высылать Троцкого? В те годы средства массовой информации были очень скудные, а радиовещание фактически почти еще не существовало. Я помню, как мы все, ребята, собирались у Николая «слушать радио», когда он усердно ковырял иголочкой в стеклянной баночке, стараясь попасть в какой-то кристаллик, и приходили в дикий восторг, когда оттуда иногда доносился какой-то непонятный звук. Поэтому, мне кажется, услышала я о Сталине по-настоящему во время проведения бессмысленной жуткой коллективизации. И чем старше я становилась, и чем чаще стали повторять его имя, тем больше я его ненавидела. Так как я считала, что происходившее вокруг меня, если все это приписывали ему, простить нельзя.

Гибель под колесами поезда Зои, изломанная, искалеченная жизнь во время раскулачивания и коллективизации умных, талантливых ребят, с которыми я росла и училась, я не могла ни воспринять, ни понять. До этого была такая спокойная, благополучная жизнь у взрослых, и нам, молодым, среди них было так хорошо, тепло и уютно. И вдруг, как смерч, пронеслась сталинская коллективизация. Зачем же надо было так дико и так жестоко поступать с самыми тяжело работавшими людьми, которые не покладая рук трудились, стараясь поднять сельское хозяйство, напоить, накормить нашу еще не совсем окрепшую страну! Аресты и ссылки кулаков, то есть самых трудолюбивых, самых лучших людей, которых надо было ценить, уважать, гордиться ими и ставить их в пример другим, более слабым хозяйствам. Самые крепкие хозяйства разрушались и погибали на моих глазах.

И если он советский вождь и коммунист, ему должен был быть дорог каждый человек, живущий в Советском Союзе. И чем лучше и счастливее жил бы каждый человек в отдельности, тем крепче и лучше была бы вся наша страна. Так думала я.

Ведь коллективизацию, если это было нужно, можно и надо было проводить мирным путем на добровольных началах, и была бы она более приемлемой, более безболезненной и более успешной для всех. Если бы Сталин, как Ленин в эпоху военного коммунизма, понял, что народ не принимает коллективизацию, то быстро нашел бы другой выход, как Ленин при НЭПе. Ведь в то время некоторые члены партии при введении этой торгово-капиталистической системы даже кончали жизнь самоубийством, но Ленина это не испугало, он только сказал: «Нам, коммунистам, надо научиться торговать».

То же самое произошло бы и во время коллективизации, ведь даже в сознании тех, кто родился, рос и воспитывался при прежнем режиме, а их было много, начали уже постепенно происходить какие-то перемены. Некоторые из них начали даже ценить и уважать то, что происходило в данный момент, кто-то уже перестроился или старался перестроиться, и не только физически, но и психологически. Но все равно, надо честно признаться, что происходящее не только крестьянам, но и всему населению не так легко было понять при общей неграмотности и отсутствии массовой информации. Ведь с начала таких огромных перемен прошло еще очень мало времени. Как этого не мог понять сидящий там наверху мудрец, когда даже мне в мои годы было совершенно ясно, что люди еще совсем не готовы к тому, что происходит, и к тому, что их заставляют делать.

А когда я услышала, что Надежда Аллилуева, жена Сталина, застрелилась — это было как раз в разгар коллективизации и страшной голодовки 32–33 годов, — я не выдержала и произнесла: «Вот глупая, чего же она не застрелила его» (то есть Сталина).

А все, что творилось в дальнейшем, после убийства Кирова, я уже воспринимала с глубокой необратимой ненавистью к нему. И когда я услышала по радио, что в Ленинграде он плакал у гроба Кирова, я не выдержала и вслух произнесла: «Убил, а теперь проливает крокодиловы слезы».

А когда один за другим начали исчезать с детства известные, всеми глубоко уважаемые люди, еще задолго до того, как мой отец попал в эту мясорубку, я уже слышать о Сталине не могла, так как считала его, и только его, виновником тех ужасов, которые происходили у нас в стране. Но это никакого отношения не имело к моей глубокой любви к нашей советской системе, завоеванной народом, я считала, что наш советский строй и идея коммунизма — это лучшее, что есть в мире. Ведь и сам Сталин держался у власти только потому, что умело спекулировал этими идеями, но он же и оказался гробовщиком этой идеи и этой системы.

Когда началась война, я надеялась, что вот теперь найдется кто-нибудь из его окружения, кто пустит ему пулю в лоб, ведь не одна же я считала, что он довел страну до Второй мировой войны. И если бы он это сделал сам (то есть пустил бы себе пулю в лоб), я еще подумала бы, что в нем сохранилось что-то человеческое.

Но, увы, ни у него, ни у кого-либо другого не нашлось достаточно мужества и не поднялась рука уничтожить это чудовище. И миллионы, миллионы прекрасных, самых лучших людей нашей страны погибли, полегли из-за него и только из-за него, дав этому чудовищу возможность еще выше поднять свою звериную голову и продолжать чинить суд и расправу над людьми, чудом пережившими войну и прошедшими через мыслимые и немыслимые испытания.

Мало того, он сумел приписать, присвоить себе ту огромную славу и симпатию всего мира, которую заслуженно завоевала наша могучая Красная армия, миллионы погибших, миллионы искалеченных советских бойцов и понесший неисчислимые жертвы советский народ. Он сумел нацепить на себя все лавры победителя от маршала до генералиссимуса и удалить из поля зрения всех настоящих победителей, так же, как во время жутких чисток, расстреляв всех героев Гражданской войны, присвоил себе лавры победителя.