Читать онлайн «Восхождение. Современники о великом русском писателе Владимире Алексеевиче Солоухине». Страница 67

– Может, что-то нужно?

– Просто давно вас не видел, – в голосе ничего тревожного не чувствовалось. Но так нам и не пришлось больше встретиться.

Сейчас передо мной лежат его книги. Заглядываю, перечитываю. Да, на российской полке русских писателей встал в ряд еще великий писатель – Владимир Алексеевич Солоухин.

Забыл еще сказать, что во время исповеди Солоухин сказал мне радостным голосом:

– Хорошо, что в последнюю мою трудную минуту вы рядом со мной.

Это и для меня радостно было выполнить мой священнический долг. Но эту радость я отношу к Церкви: значит, был он ее верный сын. Он радовался, что его в тот мир напутствует православный священник.

Владимир Алексеевич, не только я, русский православный священник, с тобой вся православная церковь, вся православная Россия. Низко тебе кланяемся, вечный тебе покой, Царство Небесное.

Похоронили его в Алепино Владимирской области, где он родился. Это знаменательно, это указывает на его преданность своим отцам. Как выразился один философ, умирая: «Ухожу к истокам бытия». Наши русские истоки – деревня, оттуда нравственность, аристократическое благородство, как выразился Бердяев, оттуда наша крепость и сила. Я считаю, что и последний наш царь, Николай II, из крестьян. Конечно, он – самых благородных кровей, но он, в сущности своей, крестьянский царь, и Россия – крестьянская страна, 43 деревни ее корни. Между прочим, Солоухин в жизни пострадал за Царя, потому что носил кольцо с его изображением.

Апрель 1997 г.

Не стало еще одного русского кудесника слова. Знатока русской деревни, русских традиций, русской культуры, певца русской природы Владимира Алексеевича Солоухина…

Он любил рассказывать, приходя к нам в редакцию, как покупает нашу газету в метро. Подхожу, говорит Владимир Алексеевич, к своей знакомой продавщице, бедной старушке, начинаю расспрашивать, что в номере интересного… А весь такой видный, даже барственный. И обязательно налетает какой-нибудь демократ или демократка и начинают отговаривать: мол, зачем вам такая черносотенная великодержавная газета? А Владимир Алексеевич так же вальяжно отвечает: «По мне так очень интересная газета. Я и сам там время от времени что-нибудь печатаю…» Так Владимир Солоухин, при всей своей «видности и барственности», никогда не отказывался от своих принципов, всегда говорил и писал то, что считал нужным и важным для себя. Он любил жизнь, русскую жизнь – собирать грибы, ловить рыбу, ходить по лесным дорожкам. Он знал русскую жизнь и стремился передать все свое знание людям. Все помнят его «Владимирские проселки», нашумевшие «Письма из Русского музея» и «Черные доски», его «Олепинские пруды» и «Посещение Званки». В «Приговоре» он как бы предвидел свою болезнь, но со смертью он боролся так же великодушно и жизнелюбно, как со всеми другими врагами и оппонентами. По сути, он был очень смелый человек. Он сумел в своей свободной лирической манере открыть глаза миллионам людей на свою русскость, на Православие. Иные яростные борцы не сделали и десятой доли того, что так непритязательно, как бы между делом, сумел вбросить в сознание русских людей этот подчеркнуто окающий, прекрасно владеющий словом писатель. «Время собирать камни» – озаглавил он свой знаменитый очерк еще в начале 80-х годов. И он собирал камни русской культуры для нас всех. А сколько времени этот русский барин занимался литературной молодежью? Сколько литературных крестников накопилось у Солоухина за все годы? Так получилось, что последнее крещение состоялось на страницах нашей газеты всего две недели назад, когда были опубликованы стихи молодой поэтессы Ольги Радзивилл с добрым и внимательным предисловием Владимира Солоухина. Спасибо тебе, Володя, за все. И пусть благодарная родная земля тебе будет пухом!

Он любил красоту. За это его ругали. Больше всего доставалось от коллег. В 60-е годы писатель Александр Яшин опубликовал знаменитую свою «Вологодскую свадьбу». В этой небольшой повести есть такой эпизод. Жених везет свою невесту расписываться в загс на грузовике, на который, можно предположить, вчера сваливали навоз. Александр Яшин и Владимир Солоухин были друзьями. Наверное, можно было сделать вид, что повесть Владимир Алексеевич не читал. Но он не сдержался, не выдержал, сильно задело – до чего дожили? Не умолчал и выступил в печати с репликой по поводу этого эпизода. Сказал, что не дело красавицу невесту в белоснежном платье и в такой же белоснежной чудесной фате возить в грязном грузовике – кузов автомобиля не для того предназначен. Вспомнил писатель старину, когда и крестьяне совершали путешествие, но… в украшенных цветами свадебных экипажах. Ведь в церковь ехали венчаться. Какое событие-то!

Господи! Что тут началось! В каких только грехах наша литературная критика и многие писатели не обвиняли Вл. Солоухина… «Отступничество от метода социалистического реализма», «сознательный отход от изображения правды жизни», «предательство интересов трудового народа», в частности крестьянства. Кто-то назвал его «эстетствующим литератором». В те годы это был суровый приговор. О красоте писать не давали. Вот и предпочитали собратья по перу больше рассказывать о доменных печах, выплавке стали, в которой сгорали куцые и уродливые человеческие отношения. Вл. Солоухин писал о красивых людях и красивых вещах. И как великолепно это у него получалось! И в прозе, и в публицистике, и в поэзии. Когда красота исчезала, грустил, страдал. Месяцами ничего не писал. Шутил: «Кризис жанра».

Всей своей жизнью мы зарабатываем себе свою смерть. Только смерть обозначает истинные масштабы ушедшего человека. Особенно писателя.

Насколько тиха и величественна была земная кончина Владимира Солоухина, настолько же резко в эти, после похорон, дни поднимается его и без того огромное значение для русской словесности. Незадолго до смерти исповедовавшийся и причастившийся, он удостоен был великой чести быть отпетым в храме Христа Спасителя самим Патриархом. Это ли не знак Божеской милости? И еще ко всему тому упокоился в родной владимирской земле, в селе Алепино, рядом с матерью Степанидой Ивановной и отцом Алексеем Алексеевичем.

Как шелуха отпали враз наветы и поклепы на него. Предстала перед всеми истинная независимость писателя. Не угодивший ни правым, ни левым, ни властям, ни критикам, не скрывавший никогда своих православных убеждений, своих монархических взглядов, прошедший членство в КПСС, переведенный на все основные языки мира, писавший всегда только от первого лица, писатель сорок лет (сорок!) был в центре внимания, в числе тех немногих, кто определял нравственный климат эпохи, кто, как гигант, поддерживал духовный свод современности.