Читать онлайн «Восхождение. Современники о великом русском писателе Владимире Алексеевиче Солоухине». Страница 53

– Смотри-ка ты, смотри-ка. Может быть, может быть! А как и в самом деле угадаешь про флаг-то?! – он опять хитро улыбнулся своей уморительной улыбкой и добавил:

– А все-таки ты меня обманываешь – ты врач, колдун или экстрасенс, как сейчас модно говорить?! Смотри-ка, за два часа, пока я тут сижу с тобой, у меня пропал насморк, который мучил больше полугода! Нехорошо обманывать старшее поколение! Ты – врач, а не фотограф!

После этого мне и в самом деле сделалось неловко и я пошел разыскивать свои фотоаппараты. Солоухин все время разговора шелестел картишками, пытаясь раскладывать пасьянс или заставить меня сыграть с ним партиечку. Поэтому я решил снять его за этим любимым занятием. Так и получились мои снимки русского писателя Владимира Солоухина на фоне раскладываемого им пасьянса. (Теперь, спустя годы, я тоже иногда раскладываю пасьянсы, каждый раз при этом вспоминая Владимира Алексеевича.)

Едва закончилось мое фотомучение, приехало Владимирское телевидение для съемок программы о своем знаменитом земляке. Он, не переодеваясь, в этой же старенькой белой рубашке отвечал на вопросы ведущей и в наиболее «скользких» местах так же хитро улыбался. «За кого Вы, Владимир Алексеевич, за Горбачева или за Ельцина?» – «Я за Россию и каждому из них желаю взвешенности и мудрости в своих поступках! История же оценит их по делам, по тому, что они сделали для России!»

Обратно до Москвы я добирался на автомашине Владимирского телевидения. Пожимая мне на прощание руку, Солоухин со свойственной ему настойчивостью произнес:

– И все-таки ты – врач, знахарь, в крайнем случае фельдшер, как Джуна, например, и твое настоящее призвание – лечить! Займись же ты, наконец, своим настоящим делом!

16 лет назад на государственный конкурс «Создание памятника Победы над фашизмом 1941–1945 гг.» я предложил на месте бассейна «Москва» развернуть «ансамбль воинской Славы Отечества» первой и второй Отечественных войн. (Макет-концепция находится в музее Храма Христа Спасителя.) В честь победы над фашизмом установить монументальный памятник – храм Святого Георгия Победоносца. Но… сначала воссоздать храм Христа Спасителя – памятник победы над Наполеоном в 1812 году, чтобы потомки наши молились, помнили и не рушили памятники Славы Великих Побед Отечества.

По благословению старцев община возрождения Храма Христа Спасителя провела исторический вечер в кинотеатре «Россия». На вечере единогласно выбрали председателя комитета при «Литературной России» Владимира Алексеевича Солоухина. Великого патриота России, славного писателя, радетеля возрождения исторических памятников – прежде всего Храма Христа Спасителя.

В этот комитет был выбран и я. Однажды мне было поручено собрать членов комитета на очередное обсуждение программы действий. Я, набрав номер телефона Владимира Алексеевича, сообщил ему, что хочу сказать читателю про очередную нападку искусителя. Владимир Алексеевич к моему вопросу отнесся неодобрительно, сказал: «Ну, что мы можем сделать с этими копеечками? Построить баньку? Ну, купить танк? – Потом, помолчав, с горечью произнес: – Нам надо самораспускаться». Я возмутился и бросил ему: «Ну и самораспускайся!.. а мы останемся». Я повесил трубку. Досадно было…

И – Владимир Алексеевич не самораспустился. Господи, прости ему, одному из первых в стране борцов за восстановление храмов, монастырей, русской культуры, литературы, монархии за эти сомнения, метания. И его первого в восстановленном храме отпевал сам Патриарх Всея Руси Алексий Второй. На могиле народ воздвиг монументальный гранитный крест – великому русскому писателю, страдальцу, борцу, всегда любящему Россию.

На одной из досок радетелей за восстановление Храма Христа Спасителя на видном месте теперь уже золотыми буквами вписана и его фамилия навечно. Однажды над его могилой я прочитал список организаторов общественного движения за восстановление Храма Христа Спасителя. В нем были: Владимир Алексеевич Солоухин, Владимир Петрович Мокроусов, Владимир Николаевич Крупин, Георгий Васильевич Свиридов, Валентин Распутин… Прости меня, дорогой Владимир Алексеевич, за дерзость.

А теперь – о копейках. Так случилось, что меня выбрали старостой инициативной общины, а мою жену Валентину – казначеем. Вечерами приходилось считать эти золотые народные копейки на храм. Они бесценны. А иной раз в копилку бывал брошен трамвайный билетик. Это ясно, какая-то старушка от неимения денег (никакой денежки) бросала Господу хотя бы трамвайный билетик. Весь христианский мир ждал возрождения поруганного храма Христа Спасителя. А олигархи подсовывали золотые слитки, ограбив народ до ниточки, и они оказались хуже ржавых.

И дай Бог всем живым счастья и здоровья, а кто не дожил, прости, Господи, всем им грехи вольные и невольные.

В который раз возвращаюсь я из поездки в село Алепино. Оно расположено во Владимирской губернии. Здесь жил, работал и тужил Великий Русский Поэт и Писатель Владимир Алексеевич Солоухин. Русские люди, имеющие свою национальность и знающие его творчество, почитают село, дом, в котором он жил, дорожки, по которым ходил, колодец, деревья и кладбище, где покоится тело, как святыню. Любой, кто имеет национальность, даже если он и не русский, всегда с теплом и любовью отнесется к месту, где жил Владимир, помнящий свое родство и воспевавший его в своих произведениях. А вот тот, кто не дорожит своей нацией, а потому относится и к другим нациям с пренебрежением, а к их чувствам со скепсисом, может постараться оспорить любое теплое чувство и утверждение. Он оспорит и величие Владимира Алексеевича, будучи сам маленьким человечком, или придерется к слову «тужил», не зная, что такое боль за другого. Владимир же Алексеевич жил болью и радостью других людей, потому-то он и Личность. Посмотрите на все его творчество: от него веет тугой думой настоящего человека – крестьянина – христианина – о земле Русской, земле бедной при всем богатстве своем, земле родной, но принадлежащей другим, земле, на которой почивает благодать Божия, но которую раздирают дьявольские игры врага рода человеческого и страсти талантливейших русских людей, утопающих в греховности. Разве он об этом не думал? Разве не скорбел? Еще как думал и скорбел! Об этом вся его поэзия и проза, все что он написал и о чем с болью кричал со сцены.

Именно со сцены и началось наше знакомство. Впрочем, самого знакомства и не было. Познакомился лишь я, а он читал, зал же, как завороженный, разинув рот, внимал его стихам. Когда же загремело громогласным оканьем: