Читать онлайн «Сталинские соколы. Возмездие с небес». Страница 93

Неужели опять война! Я бежал от большевиков, но я не хочу воевать со своими бывшими соотечественниками. Представляете, что со мной сделают комиссары, если я попаду в плен. Я бежал, потому что не хотел воевать с Финляндией, но совсем не для того, чтобы сражаться против России! Выходит, как и Финляндия, я также был лишен «свободы внешней политики». Вот они, игры судьбы, теперь как финский военнослужащий, я должны стать за защиту новой родины, и моя «лояльность» в данном вопросе сыграет решающую роль в становлении меня, как нового гражданина Суоми.

После налетов авиации 22 июня, финская система наземного предупреждения была приведена в полную боевую готовность. Возможно что Авиаэскадрилья 24 и так являлась самым подготовленным подразделением финских ВВС, но мы не прекращали упорные тренировки, ведь недалеко были Хельсинки, и в случае новых налетов, сталинская авиация не оставит своим вниманием столицу. Нас даже усилили несколькими прибывшими Харрикейнами.

На завтрашний день были назначены тренировочные полеты, в составе первого отряда мы должны были отработать элементы воздушного боя между Брюстерами и Харрикейнами, причем я, как летчик владеющий «Ураганом», должен был исполнять роль агрессора.

Утро 25 июня началось раньше запланированного. Личный состав подняли по тревоге. – Учебная тревога – подумал я, нет, в штаб эскадрильи поступил тревожный звонок из штаба наземных систем предупреждения, сообщали о приближающихся советских, получается – вражеских, бомбардировщиках, нам дали команду вылететь на перехват.

В воздух подняли все готовые самолеты. Поскольку на утро для меня был подготовлен Харрикейн, я вылетел на английской машине. Мы поднялись в шесть часов утра, уже давно рассвело, лишь легкая утренняя дымка совсем не мешавшая обзору оседала над водоемами. Нам сообщили, что бомбардировщики приближаются к нашему аэродрому, и отряды бросились искать противника во всех возможных направлениях, набрав высоту полторы тысячи метров, я достаточно долго летел на юго-восток в общем направлении на Выборг не замечая ни одной машины, где-то недалеко шли другие истребители, нас было не менее шести.

Мы знали, что советские бомбардировщики будут заходить со стороны залива, что крайне затрудняло их своевременное обнаружение службой наземного наблюдения.

Русские самолеты появились внезапно, с небольшим превышением над нами. Я прошел ниже, пытаясь определить тип самолетов, вначале мне показалось, что это четырехмоторные машины.

– Неужели «наши» отправили дальние тяжелые бомбардировщики!

Немного разогнав Харрикейн снижением, я выполнил боевой разворот и пошел вдогон, соблюдая радиомолчание. Не знаю, почему я так сделал, может, хотел сорвать «главный приз» самостоятельно, а может быть наоборот, не хотел привлекать внимание финнов к обнаруженным советским машинам, или просто не привык еще в полной мере пользоваться возможностью связи, отсутствующей на советских машинах, но я шел один.

Чем ближе я приближался к бомбардировщику, тем резче я испытывал ощущение «не уютности» и это – мягко говоря, словно меня посадили на горячую печку задом. Мне казалось, что весь мой самолет, да какой там самолет, все небо вокруг, как на картинках из библии, что я видел в детстве, наполнилось ликом, только не божьим, а моим собственным, и что весь экипаж советского бомбардировщика, собравшись в хвосте своего самолета, презрительно с ненавистью показывает на меня пальцами – вот он подлец, предатель, словно эти слова были написаны на моем самолете. Черт, ведь я иду на «своих»!

Очередь, пущенная в мою сторону, подействовала отрезвляюще.

«Стоп! – взял я себя в руки, – на моем Харрикейне финский окрас, и не то, что личность установить, но и лицо не видно. Для них я финский пилот – враг, которого надо уничтожить, задавить как гадину» – вспомнил я любимое выражение нашего комиссара.

Сверившись с картой и направлением полета, я определил, что мы находимся в районе городка Хейнкола, и летим в сторону более крупного Лахти приблизительно в тридцати километрах от нашего аэродрома.

Бомбардировщиков было много, более десятка, и я уже пожалел, что не сообщил координаты противника, но мои запоздавшие раскаяния оказались напрасными, остальные пилоты также заметили неприятеля, и драка началась!

Не обращая внимания на неумелый огонь стрелков, я вышел на дистанцию в четыреста метров и открыл огонь по левому двигателю, было видно, как от самолета отскакивают элементы обшивки. Когда расстояние уменьшилось почти вдвое, двигатель задымил, и легко дав правую педаль, я перенес огонь на другой двигатель. Не желая подвергаться чрезмерному риску, на дистанции менее чем в двести метров я отвалил в сторону, продолжая удерживать выбранную жертву в поле зрения. Теперь я мог осмотреться, с права и слева финны атаковали другие бомбардировщики. Довернувшись на «раненую» машину, я возобновил атаку, почти непрерывно строча из «Браунингов». Бомбардировщик, лениво клюнув носом, пошел вниз, оставляя легкий шлейф серого дыма. Несомненно, он был сбит, и это была моя первая победа.

Как минимум три советских машины были сбиты, остальные повернули в сторону границы, мы продолжили преследование, повторяя атаки. Я перегрел пулеметы или израсходовал весь боезапас, но «Браунинги» перестали реагировать на перезарядку и гашетку. Не желая покидать отряд, я продолжил полет вместе с остальными истребителями, мне даже удалось вплотную подлететь к советской машине, разглядев лица экипажа, я не собирался брать их на таран, и надеюсь, что летчики мне были благодарны за это. В один момент бомбардировщик захотел протаранить меня, тогда я бросил бесполезное лихачество и занялся восстановлением ориентировки.

Обнаружив летное поле, которое я принял за аэродром Лаппеенрантая, я снизился и был крайне удивлен, когда по мне открыли огонь с земли. Финны не могли перепутать самолеты, здесь что-то не так. Набрав высоту, и увидев воду залива, я понял, что нахожусь южнее, и уже пересек границу. Если бы на перехват поднялся советский истребитель, я, лишенный огня пулеметов, стал бы легкой добычей, но страха не было, не было пока и угрызений совести, наоборот, я чувствовал возбуждение, как при удачной охоте или неком успешном поступке. Увидав одинокий Брюстер, я пристроился, и мы взяли курс на свой аэродром.

К этому времени многие летчики уже сели. Атака была успешно отбита, и мы подсчитывали результаты, как минимум три бомбардировщика были сбиты истребителями первого отряда, кроме меня отличился лейтенант Сарванто. У пилотов, вылетевших на Харрикейнах, не все прошло гладко. двое летчиков были сбиты, еще один, получив пулевое ранение в руку, сел на вынужденную. Брюстеры вернулись без потерь, заявив о множестве сбитых СБ. Судя по всему «американец» показал себя лучшим бойцом чем «англичанин». Меня поздравляли с победой в числе других отличившихся. Возможно, до первого реального боя командиры испытывали к моей персоне некое недоверие, теперь развеявшееся полностью, как туман над озером в солнечную погоду. Пулеметы Харрикейна работали, но несколько пуль попали в двигатель, и его пришлось снять для осмотра и ремонта.