Читать онлайн «Сталинские соколы. Возмездие с небес». Страница 104

Мы дошли до подбитой машины, в то место, где захлебнулась атака русских, в нескольких сотнях метрах дальше были окопавшиеся румынские или немецкие части. Нас заметили, возможно, привлек выстрел по самолету или просто хорошо сработали наблюдатели. На мне была немецкая форма, достаточно изодранная, но еще узнаваемая. Неожиданно по нам застрочил пулемет, это был хорошо узнаваемый лязг МГ-34. Красноармейцы упали на землю, танкист был ранен, я бросился под днище танка, рассчитывая укрыться и от огня своих и от пули русских. Те замешкались, растерявшись, что делать в первую очередь. найти и застрелить меня, или тащить к своим раненого товарища. Их замешательство не могло длиться вечно, я попытался отползти как можно дальше, под второй танк, но враг, наверняка, и из положения лежа, в конце концов, сделал бы свое дело. В следующую минуту стрельба усилилась, я услышал крики «Ура! – это пошли в атаку немецкие пехотинцы, им навстречу, со стороны позиций противника послышались такие же возгласы – это русские пошли во встречную атаку. Я никогда не задумывался раннее, что и русские и немцы идя в атаку, кричат одинаковое «Ура!». А ведь это еще боевой клич викингов. «с нами Тор!» или нечто подобное.

Красноармеец, взвалив на плечи раненого танкиста, пригнувшись, бросился в сторону своих, я побежал к наступающим соотечественникам.

Штыковая атака, рукопашный бой – это вам не ссора толпы мальчишек. Когда в бой идет все. оружие, стреляющее в упор, приклады, ножи, лопаты, каски. Все смешивается в месиве раскроенных черепов и проткнутых тел, в кровавой пене и криках умирающих. Наши, отбив меня не стали продолжать бой, русские также отступили. Все закончилось, как и началось – перестрелкой с малой дистанции.

Я попал в расположение 54-армейского корпуса, откуда в сопровождении прибывшего на машине командира группы Клаузена был направлен в ближайший армейский госпиталь, а затем переправлен в Германию. У меня было сломано несколько ребер, но, главное, я оказался обладателем крепкого черепа, кости которого были целы. И хотя меня мучили периодические головные боли, после двух месяцев лечения я был допущен к полетам и направлен в свою часть.

Раньше я не воспринимал противника как живых людей! Да, я стрелял в них из пушек и пулеметов, сбрасывал им на головы бомбы, но русские были для меня чем-то, похожим на движущиеся мишени – безликие и далекие, теперь, у меня появился личный повод ненавидеть врага, желание поквитаться за себя, за Отто и других немцев.

Прибыл в Мизил в штаб 2-й учебной эскадры, и начал восстанавливать навыки. Голова иногда болит, но я стараюсь не жаловаться доктору. С восстановлением проблем нет. 12 октября перелетели на аэроузел Чаплинка. Получил постоянную машину, такой же «Эмиль» как и потерянный мной в Бессарабии. Через день группу перевели в Мариуполь. Илефельд определил во вторую эскадрилью. Я все больше проникаюсь уважением к своему начальнику. Будучи командиром эскадры, он продолжает летать сам, одерживая победы. Он отличный тактик и прекрасный пилот. Он патриот, преданный идеалам рейха, и при этом скромный человек, не афиширующий свой патриотизм показным поведением на земле. Иногда мне кажется, что он вообще не признает идеи национал-социализма, свою компетентность он доказывает в воздухе и как боевой командир, но не как речистый пропагандист. Илефельд ввел меня в обстановку. 1 октября началось наступление на Москву. Под руководством Кессельринга сосредоточена половина всех сил люфтваффе на русском фронте. Однако по причине ухудшения погоды, действия авиации на севере и в центре ограничены. Нас перебросили из Румынии, отведя более скромную роль действий на южном участке фронта. От Курска до Сталино мы чуть ли не единственная боеспособная часть немецкой авиации, способная поддержать наземные войска, наступающие на Харьков и Крым. Мариуполь – передовой аэродром равноудаленный и от Харькова и от Крыма.

16 октября я снова в деле, атакуем русский аэродром. Два бомбардировочных звена без истребителей сопровождения. Атака должна была получиться внезапной, поэтому вылетели, как только рассвело в 7.30 утра. Безоблачно, но чувствуется наступление осени, солнце встает поздно, сыро.

Под огнем ПВО, выбрав цели проштурмовали аэродром. Я избавился от бомб, сбросив их на пустую стоянку, в следующем заходе обстреляв одиночное зенитное орудие. Атака не была успешной, но испытывать судьбу я не стал. Звено легло на обратный курс, два «Эмиля» сильно дымили, даже находясь в другом самолете можно было понять, что их двигатели получили повреждения. Один так и не дотянул. Мой ведущий – лейтенант Гейхард, посадив самолет на вынужденную на территории занятой русскими. Мы попытались сделать круг над местом его посадки, но сильный огонь с земли исключил возможность спасения. Представляю, какой прием ждет его у русских!

19 октября с рассветом двумя бомбардировочными звеньями под прикрытием пары «Эмилей» пошли атаковать танки, прикрывающие отход русских колонн из района Сталино. На часах 8.15. Небо безоблачно, климат южной России достаточно мягок. После взлета, еще в районе аэродрома Мариуполь нас попыталась атаковать два ЛаГГ-3. Видимо это были русские асы. Пара прикрытия бросилась им наперерез, не успев занять выгодную позицию. Им удалось сбить один ЛаГГ, но второй русский последовательно вывел из строя оба истребителя. Увидев, что прикрытие пошло на вынужденную, командир группы скомандовал сбросить бомбы, предназначенные для танков и вступить в бой. Я единственный нарушил приказ и продолжил следование курсом на Сталино. Когда совместными действиями русский был сбит, кажется, его отправил на землю командир второго звена Брандт, мы опять собрались. Дальше шли без всяческого прикрытия. Пройдя город, мы заметили позиции противника, на которых действительно окопалось несколько танков, ведя огонь по нашим наступающим войскам. Бомба была только у меня, и по раздавшимся в радио возгласам похвалы я уложил ее прямехонько в танк, совсем как пикировщик. Это был мой второй танк!

Мы продолжили висеть над позициями неприятеля, делая заход за заходом под ураганным огнем с земли. Не знаю, удалось ли нам убить кого-нибудь из пехоты, но бронированным машинам огонь пулеметов и 20-мм пушек был просто неприятным градом с неба. Танки продолжали вести огонь, кроме того, что темно коптил от моего попадания. Наше нахождение над полем боя в течение продолжительного времени имело скорее психологическое значение в поддержку наступающих немецких и итальянских частей. Кроме танков противник имел в этом районе артиллерийский дивизион, именно с него и надо было начинать атаку, если бы мы вовремя вычислили позиции пушек. Зенитный огонь был такой интенсивный, что просто удивительно, что никто из нашей группы не был сбит. Красно-черные облачка разрывов то справа, то слева лопались вокруг самолетов. Один раз мой «Эмиль» сильно тряхнуло, сердце тоскливо екнуло – «это конец», но мне повезло. Признаться, так страшно мне не было даже в плену. Видимо командир группы испытывал такие же ощущения, поскольку он несколько раз связывался с землей, прося разрешения прекратить атаки из-за сильного зенитного противодействия. Наконец схитрив, сославшись на «жажду», хотя горючего вполне хватало, он получил разрешения следовать на аэродром. Выбирались поодиночке разными курсами, выйдя из-под обстрела, я облегченно вздохнул.