Читать онлайн «Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943». Страница 127

Значительная часть этой стратегической и тактической концепции была сорвана крупной поломкой в двигателе «Шарнхорста», которая вынудила нас вывести корабль из эксплуатации на несколько месяцев. Затем 6 апреля 1941 года «Гнейзенау» был поражен вражеской торпедой, сброшенной с самолета, а несколькими днями позже во время авианалета в него попали четыре бомбы, причинившие ему такие повреждения, что он должен был на некоторое время встать на ремонт.

Несмотря на то что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» теперь точно не могли участвовать в планируемой операции, я по-прежнему полагал целесообразным продолжить ее осуществление с тем, чтобы не упускать удачный момент времени, который потом может и не наступить. Но, когда, к несчастью, «Принц Ойген» налетел на мину и был вынужден встать в док для ремонта, операцию пришлось отложить до середины мая.

Соответственно, я воспользовался этой отсрочкой и 25 апреля подробно обсудил ситуацию с адмиралом Лютьенсом, который должен был командовать оперативной группой «Бисмарка». В ходе нашей встречи мы обсудили вопрос о том, до какого времени, в свете возникших обстоятельств, имеет смысл откладывать теперь выход в море «Бисмарка» и «Принца Ойгена». В ответ на мои вопросы адмирал Лютьенс изложил свое мнение, сводившееся к тому, что операцию есть смысл отложить до того момента, когда, по крайней мере, «Шарнхорст» снова будет в боевой готовности, или даже до того момента, когда «Тирпиц» будет готов к выходу в море.

Я не могу не отметить искренность и откровенность Лютьенса, столь открыто изложившего мне свое мнение.

Затем я попытался объяснить ему причины, по которым я придерживаюсь противоположного мнения и по которым операция не может быть отложена. Даже притом, что адмирал Лютьенс, вероятно, не был мною полностью убежден, разговор закончился в обстановке полного взаимопонимания.

Решение послать «Бисмарк» в море было одним из самых трудных решений, принятых лично мною во время войны. Выход «Бисмарка», первоначально рассматривавшийся лишь как часть крупной совместной операции наступательного характера, становился теперь всего лишь единичным, локальным предприятием. Неприятель мог позволить себе сконцентрировать все свои военно-морские силы против этой относительно малой оперативной группировки, что делало риск неизмеримо более высоким.

С другой стороны, война не ждет, и общая стратегическая ситуация не позволяла нам обдуманно придерживать столь сильную боевую единицу. Если бы мы отложили его выход в море до того момента, когда «Шарнхорст» и «Гнейзенау» снова были бы в боевой готовности, могло оказаться так, что мы навсегда лишились бы возможности использовать новый линкор на просторах Атлантики, поскольку «Шарнхорст» и «Гнейзенау» постоянно подвергались авиационным атакам англичан на своих открытых стоянках во Франции, и поэтому невозможно было сказать, когда они снова будут в боевой готовности. (Как впоследствии оказалось, ни один из этих кораблей так снова и не вышел в море, если не считать их быстрого броска на родину через Ла-Манш в феврале следующего года.) Отложить операцию до того момента, как «Тирпиц» окажется способным выйти в море, – это полугодовое бездействие, в течение которого далеко не нейтральная позиция Соединенных Штатов может смениться ожесточенными военными действиями.

Сильным психологическим фактором в моем решении послать «Бисмарк» в море была моя безграничная уверенность в командирских качествах адмирала Лютьенса. Его знание всех аспектов войны на море и тактическое мастерство не имели себе равных. В Первую мировую войну, еще будучи очень молодым офицером, он уже командовал дивизионом торпедных катеров. Затем он последовательно занимал должности командира флотилии, командира крейсера, а затем и командующего силами торпедных катеров. Имел он и солидный опыт штабной работы, а будучи начальником управления кадров адмиралтейства, он по праву многие годы пользовался моим полным доверием. Некоторое время в ходе норвежской кампании он командовал тяжелыми кораблями, замещая на посту заболевшего командующего флотом. И наконец, в последнем рейде «Шарнхорста» и «Гнейзенау» он целиком и полностью проявил присущее ему умение.

В ходе принятия этого решения среди неожиданно возникших трудностей было и личное отношение к этому вопросу Гитлера. Когда я проинформировал его о планируемой операции, он не отверг этот план целиком и полностью, но по его отношению было понятно, что он был далеко не полностью согласен с ним. Тем не менее он предоставил решение этого вопроса мне. Позже, в начале мая, он, будучи в Готенхафене, встретился и долго беседовал там с адмиралом Лютьенсом, который не только подробно доложил о всех деталях рейда «Шарнхорста» и «Гнейзенау» в Атлантике, но также изложил свои взгляды на тактическое использование «Бисмарка». Не преминул он сказать и об опасности со стороны вражеских авианосцев, которой мог подвергнуться линкор.

Лишь после тщательной оценки всех аспектов операции я отдал приказ на ее выполнение, и 21 мая стало первым днем этого драматического и напряженного рейда.

Оперативная группа под командованием адмирала Лютьенса, состоявшая из «Бисмарка» под командованием Эрнста Линдемана и «Принца Ойгена» под командованием капитана 1-го ранга Гельмута Бринкмана, обогнула с севера Исландию, пройдя по самой кромке ледовых полей, и прорвалась сквозь британский кордон из патрульных кораблей, крейсировавший поперек Датского пролива между Исландией и Гренландией. Повернув на юг к Атлантике, она неожиданно столкнулась с идущим наперерез им отрядом британских кораблей, состоявшим из новейшего линкора «Принц Уэльский», устаревшего линейного крейсера «Худ» и эсминцев прикрытия. В шесть часов утра 24 мая прозвучали первые залпы сражения, которое оказалось столь же кратким, сколь и результативным. В течение буквально нескольких минут «Бисмарк» несколькими выстрелами своих 380-миллиметровых орудий поразил «Худ», который взорвался и затонул вместе со всей командой (спаслось всего трое). Прицельным огнем «Бисмарка» и «Принца Ойгена» «Принцу Уэльскому» были причинены такие повреждения, что он был вынужден выйти из боя и скрыться, поставив дымовую завесу.

Но урон был причинен также и «Бисмарку» с «Принцем Ойгеном». Попавший в «Бисмарк» снаряд пробил один из топливных танков, в другие же танки проникла забортная вода. Адмирал Лютьенс принял поэтому решение сократить свой рейд и немедленно направил группу в Сен-Назер на Атлантическом побережье Франции.

Тем временем англичане, еще с первого обнаружения группы «Бисмарка» в Датском проливе, стали стягивать все свои самые мощные группировки кораблей со всей акватории Северной и Восточной Атлантики: авианосцы, линкоры, крейсеры и эсминцы. Боевые корабли с Британских островов, из боевого охранения галифакских конвоев, даже из Гибралтара – все спешили к тому месту, где, по их расчетам, должен был находиться «Бисмарк». В ночь на 24 мая самолет-торпедоносец, поднявшийся с английского авианосца «Викториус», атаковал линкор и поразил его торпедой, что заставило столь сильно бронированный корабль лишь незначительно снизить скорость. Затем адмирал Лютьенс, используя штормовую погоду и плохую видимость, скрылся от неприятеля и затерялся на просторах Атлантики. Но, осознав, что радиус действия его флагманского корабля резко сократился, он разделил группу и направил «Принца Ойгена» в самостоятельный рейд на морские коммуникации.