Читать онлайн «Как я бил Гудериана». Страница 127

Веденичев развернул передо мной карту Берлина. Красные стрелы упирались в центральный железнодорожный узел. 11-й гвардейский корпус во взаимодействии с 29-м гвардейским стрелковым корпусом вел бой в кварталах, примыкающих к этому району.

– Здесь, – докладывал Веденичев, – обороняются остатки танковой дивизии «Мюнхенберг». Кроме того, нам сильно досаждают фольксштурмовцы.

Доклад Веденичева был прерван появлением Бабаджаняна. Он ввалился в штаб, как всегда, шумный, решительный – весь сгусток энергии.

– Ну как, Армо, горячо приходится!

– Не то слово, товарищ командующий. Ад кромешный. Сегодня фашисты прямо-таки озверели. Пять раз переходили в контратаки. И кто среди них воюет – мальчишки! А то и старики! Совсем плохи дела у Гитлера!

– О Гитлере потом. Расскажи, как дела у тебя.

– Все атаки отбиты. Продвигаемся вперед. Но мешают завалы и баррикады на улицах. Ни танку, ни пушке не продвинуться. А саперам к завалам не подойти: фашисты их держат под огнем. Правда, хорошо помогает пехота Чуйкова: выкуривает гадов огнеметами…

Несмотря на все трудности, 11-й гвардейский танковый корпус совместно с 29-м гвардейским стрелковым овладел центральным железнодорожным узлом.

Штаб корпуса перебазировался на новое место, поближе к передовым частям.

В эти дни гитлеровцы сражались не только на земле и в воздухе, но и под землей. Мы знали, что в германской столице есть метро. Но в горячке боя или забыли об этом, или просто недооценили с военной точки зрения значения подземных коммуникаций. А между тем они давали фашистам отличные возможности для маневра. Пользуясь метро, гитлеровцы могли наносить удары с тыла по советским войскам, уже прорвавшимся к центру города.

Так однажды и случилось. Но мы тут же спохватились и приняли нужные меры взяли под контроль все выходы из метро, а кое-где устроили завалы. В общем, парализовали «подземные маневры врага».

Приняли мы меры и к тому, чтобы усилить контроль за безопасностью в освобожденных от врага районах города. Выделили для этой цели артиллерийско-самоходную бригаду, которой командовал В. И. Земляков, получивший звание Героя Советского Союза за Гдыньскую операцию. Воины самоходной бригады патрулировали по улицам, наблюдали за порядком, предупреждали коварные происки врага. В то же время бригада входила в мой резерв.

На захваченных железнодорожных путях берлинских вокзалов стояли груженые эшелоны. Что в них находилось, мы не знали. Но, патрулируя железнодорожные пути, воины-самоходчики заметили, что местные жители таскают из вагонов мешки с мукой.

Земляков приказал взять груженые эшелоны под охрану: содержимое их растащат, а ведь нам предстояло кормить мирное берлинское население.

Войска Красной Армии медленно, но неотвратимо приближались к центру города. 27 апреля части 8-й гвардейской и нашей армии были отделены от парка Тиргартен – конечной цели нашего наступления – расстоянием в 1 километр. Бои начались в самом центре Берлина, там, где располагались военные и правительственные учреждения Германии, штаб обороны города и бункер Гитлера. Теперь вражеская группировка была зажата на узкой полосе шириной 3–5 километров, длиной 16 километров. Вся эта территория находилась под непрерывным огневым воздействием нашей артиллерии и авиации. В довершение всего противник лишился обоих аэропортов – Темпельхоф и Адлерсхоф. Правда, он подготовил запасную площадку на Шарлотенбургштрассе в Тиргартене, но она находилась под особым контролем 16-й воздушной армии.

Положение войск берлинского гарнизона стало катастрофическим. Но гитлеровцы дрались с отчаянием обреченных.

Тогда в кипении оглушающего боя трудно было вести счет героическим подвигам офицеров и солдат 1-й гвардейской танковой армии. Позднее, перелистывая страницы политдонесений из бригад и частей, я с волнением вникал в судьбы многих танкистов, стрелков, артиллеристов, чьи боевые дела овеяны бессмертной славой.

Политдонесения воспроизводят картину боев в Берлине в самых разнообразных деталях. Нахожу страницы, показывающие бесстрашные действия наших мотострелков, расчищавших в лабиринте разбитых улиц дорогу танкам.

Отважно сражался с фашистами пулеметный расчет сержанта Колесникова. Вот что рассказал рядовой Кудряшов, один оставшийся в живых из всего расчета: «В полдень 29 апреля немцы перебежками накапливались в здании, что находилось от нас не более чем в пятидесяти метрах. Судя по всему, они решили, что правый фланг нашего мотострелкового батальона оголен, и есть возможность зайти к нам в тыл. Сидим в засаде, выжидаем. Гитлеровцы пошли вперед, и, когда до них осталось метров тридцать, не больше, мы открыли огонь. Фашисты разбежались, оставив на подступах к нашей позиции много трупов.

Но мы помнили гвардейское правило: если расчет обнаружил себя, на старой позиции оставаться нельзя. Перетащили пулемет в другой отсек дома. Фашисты опять подготовились к атаке. Очевидно, для гарантии забросали здание фаустпатронами. Мы молчим. А когда противник кинулся в нашу сторону, изрешетили его пулеметными очередями. Гитлеровцы оставили много трупов. Но в бою ранены Колесников и подносчик патронов. Ложусь за пулемет. Враг опять атакует, веду огонь, но в это время кончились патроны. Положение отчаянное. Немцы лезут к нашему укрытию. У меня под рукой всего шесть гранат. И вдруг вижу; наш раненый командир поднимается, кладет в карман гранату и, выйдя из укрытия, бежит навстречу фашистам. Немцы на несколько секунд прекратили огонь, видимо полагая, что советский воин бежит к ним, чтобы сдаться в плен. А я лежу за умолкшим пулеметом и вижу, что Колесников уже едва передвигает ноги, шатается, держится за грудь.

Еще две-три секунды – и из-за угла наперерез Колесникову бросились три фашиста. Дыхание у меня перехватило. И тут же раздался взрыв. Фашисты, не успев схватить нашего израненного командира, взлетели на воздух. Погиб и Колесников, уничтожив трех гитлеровцев».

Разве можно без волнения читать эти строки из политдонесений, ставшие в наши дни далекой историей? Перелистывая дальше страницы, я находил все новые и новые эпизоды, показывающие беспредельную преданность советских воинов нашей партии, советскому пароду, своим гвардейским знаменам.

Вот строки, посвященные сержанту Прижимову, человеку непревзойдённой храбрости, которого можно поставить в один ряд с такими героями, как Лавриненко, Самохин, Бурда, Подгорбунский. Обычно он выполнял самые трудные и ответственные задания. Нужно тщательно разведать, что делается у противника, взять «языка» – посылали на задание сержанта Прижимова. Во время одного из боев танковое подразделение подошло к железнодорожному вокзалу. Фашисты встретили наши машины ураганным артиллерийским огнем. Танкисты остановились и открыли огонь с места. Однако стоять долго – значит быть расстрелянными гитлеровцами. Надо выяснить, откуда бьет артиллерия врага и подавить ее. С таким заданием направился гвардии сержант Прижимов с группой бойцов. Пробираясь железнодорожными путями, Прижимов увидел вражеский бронепоезд. Не иначе, как он вел огонь по нашим танкам. Прижимову удалось незамеченным проникнуть в бронепоезд. Очередями из автомата и гранатами прикончил отважный гвардеец команду бронепоезда, а затем навел одну из пушек на притаившуюся недалеко немецкую пехоту и открыл по ней огонь. Воспользовавшись этим, наши танкисты ворвались на железнодорожный вокзал и захватили его почти без потерь.