Читать онлайн «Герои Смуты». Страница 90

В феврале 1616 года в донесении литовскому канцлеру Льву Сапеге полковник Александр Лисовский, помимо описания своих успехов, передавал слухи о том, что князь Пожарский заболел из-за всех неудач и якобы был готов даже постричься в монахи, чтобы только спасти себя от гнева царя Михаила Романова: «Приехав в столицу, он объявил себя больным, причем договорился с женой и друзьями своими, что заявит о своем желании постричься в монахи, а жена и друзья будут его отговаривать; царь же, заподозрив хитрость, пригрозил ему лишением имений и боярства, бросив обвинение в том, что "ты изменой то творил, что не догнал Лисовского, имея столь великое войско"»[551]. На самом деле князь Дмитрий Пожарский продолжал служить в Москве. В 1616 году он был назначен судьей Приказа сбора пятинных денег, а с 1617 года ведал делами Галицкой чети[552].

Еще раз полководческое умение князя Пожарского потребовалось в дни противостояния с королевичем Владиславом осенью 1617 года. Это была последняя битва за царство несостоявшегося владельца трона, решившегося на вооруженный поход к Москве. Воевода боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский снова воевал около Калуги с хорошо знакомыми «лисовчиками», оставшимися без умершего к тому времени предводителя. Другой воевода, князь Борис Михайлович Лыков, стоял со своим войском на главном направлении похода королевича Владислава, в Можайске, прикрывая смоленскую дорогу. В конце июля 1618 года под натиском королевича и его войска Боярская дума приняла решение об оставлении Можайска. Войско под командованием Пожарского прошло маршем от Боровска к Можайску и отвлекло на себя силы королевича. Это позволило уберечь основную армию князя Бориса Лыкова и дать ей возможность отойти к столице, приготовившейся к осаде. Пожарскому велено было двинуться к Коломне, чтобы остановить войско запорожских казаков-«черкас» во главе с гетманом Петром Конашевичем Сагайдачным. Однако по дороге, в Серпухове, князь опять заболел и какое-то время спустя оказался в осажденной столице. По окончании военной кампании ему, как и многим другим служилым людям, была дана жалованная грамота на вотчину за «московское осадное сиденье в королевичев приход»[553]. Его «многая служба и правда» к Московскому государству получили свое признание еще и в том, что он принял участие в почетной встрече возвратившегося из польского плена митрополита Филарета.

В недолгое мирное время, наступившее в 1620-е годы, князь Дмитрий Михайлович Пожарский вошел в круг людей, пользовавшихся особым доверием патриарха Филарета Романова. Более того, в одном голландском донесении 1624 года про боярина Пожарского говорили, что «ему предан весь народ», и перечисляли его в числе пяти «наиглавнейших знатных господ», наряду с боярами князем Иваном Борисовичем Черкасским, Иваном Никитичем Романовым, Федором Ивановичем Шереметевым и князем Борисом Михайловичем Лыковым[554]. Пожарский управлял Ямским и Разбойным приказами, в 1628— 1630 годах служил воеводой Великого Новгорода. Удаление из Москвы на воеводство, конечно, не стоит рассматривать как опалу, в новгородских воеводах обычно служили именно бояре. Когда князь возвратился со службы в Новгороде, ему доверили возглавить Приказ, «что на сильных челом бьют», то есть рассматривавший дела по челобитным о злоупотреблениях думцев и других лиц, находившихся в приближении у царя: ссориться с ними было опасно не только тем, кто искал правды, но и самим судьям[555]. Первый приказ такого рода появился в чрезвычайных обстоятельствах 1618 года и потом был включен в приказную систему, чтобы не допускать недовольства служилой мелкоты, в первую очередь страдавшей от «сильных людей»[556]. Назначение Пожарского в подобное ведомство свидетельствовало о его репутации неподкупного человека и умелого администратора. В начале 1631 года Пожарский снова возвращается к привычным для него воинским делам, участвует в общем «разборе» всего русского войска: ему было поручено верстать и раздавать жалованье дворянам замосковных служилых «городов»[557].

Эта служба была предвестием новой войны с Речью Посполитой. Командование войском планировалось поручить лучшим боярам-военачальникам. Кандидатура князя Дмитрия Михайловича Пожарского тоже рассматривалась, но в качестве второго воеводы в армии под командованием боярина Михаила Борисовича Шеина, героя Смоленской обороны, терпевшего некогда польский плен вместе с патриархом Филаретом. В начавшийся осенью 1632 года поход русской армии под Смоленск князю Пожарскому выступить было не суждено из-за нового приступа болезни. Незадолго перед тем умерла мать князя, к которой он был очень привязан. Пожарский продолжил свою приказную службу, снова встав во главе комиссии по сбору «пятинных денег». Только год спустя его назначили воеводой вспомогательного войска для поддержки армии Шеина. Из Москвы он выступил к Можайску, где с огромными сложностями собирались новые полки. В конце февраля 1634 года именно от воевод князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского и князя Дмитрия Михайловича Пожарского царь Михаил Федорович узнал о капитуляции боярина Шеина под Смоленском. Пожарский оставался с войском в Можайске до июля 1634 года, поэтому он не принял участия в поспешном судилище над воеводами смоленской рати боярином Михаилом Борисовичем Шейным и окольничим Артемием Васильевичем Измайловым, которые были казнены. В разгар Смоленской войны умер патриарх Филарет. Именно в это время в одном из местнических споров Пожарскому в запальчивости припомнили, что он «воцарялся» на Москве. Это может свидетельствовать о пошатнувшемся положении прежних фаворитов умершего патриарха[558].

Однако слава князя Дмитрия Михайловича Пожарского заставляла умолкать всех его недоброжелателей. После войны в 1634 году он становится во главе Московского судного приказа, которому были подведомственны дела членов Государева двора. В сочетании с прежними назначениями такое продолжение службы было для князя Пожарского вполне логичным. Не случайно его оставляли в Москве во время отъездов царя на богомолье. Пожарский был желанным гостем во Дворце, он часто присутствовал по торжественным поводам «у государева стола» и принимал участие в дворцовых церемониях. Назначали его и на дипломатические переговоры. Символично, что именно Пожарскому пришлось участвовать в утверждении Поляновского мирного договора с Речью Посполитой. 19 марта 1635 года князь Дмитрий Михайлович подал царю Михаилу Федоровичу крест, который царь поцеловал в знак перехода от войны к миру в делах с королем Владиславом IV. Поворот в политике, образно говоря, с запада на восток позволил царю Михаилу Федоровичу заняться обороной границ Московского государства от татарских набегов. В 1638 году для этого был направлен в Тулу глава московского правительства боярин князь Иван Борисович Черкасский; в другие, соседние города были назначены на службу также виднейшие бояре. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский, как в годы Смуты, снова оказался в знакомых местах: во главе Рязанского разряда в Переславле-Рязанском он ведал строительством засек[559]. Это воеводское назначение, как оказалось, стало последним и завершило карьеру князя-воина.