Читать онлайн «Гитлер и его бог. За кулисами феномена Гитлера». Страница 125

Мы уже цитировали Германа Раушнинга, который говорил, что Гитлер не мог провозгласить свои великие, основные идеи в самом начале. На первых порах он должен был ограничиться «фашистской», то есть «националистической» и «социалистической» программой, которую тогдашние участники движения могли понять и принять. Гитлер и так уже слыл «провидцем и мечтателем» в среде реалистически мыслящих нацистов из-за своего демагогического стиля и вождистской ментальности. Что произошло бы, если бы он приоткрыл свои истинные глобальные задачи? Лишь его почти чудесные успехи в роли канцлера, как на внутреннем, так и на внешнем фронте, сумеют подогреть ожидания до такой точки, что германский мессия сможет открыто провозгласить любую цель, какой бы грандиозной она ни была, и дать приказ осуществить ее.

В чем же тогда различие между нацизмом и гитлеризмом?

Чистым гитлеризмом было создание внутри СА персональной охраны Гитлера, СС. В подходящий момент, когда СА обезглавят в «ночь длинных ножей», СС станет независимым формированием, подчиненным единственно фюреру. Черные рыцари должны были воплотить расовый идеал Гитлера. Они функционировали как религиозный орден – Орден мертвой головы. Все другие национал-социалистические организации их опасались; они же были автономны и вели себя как беспощадная полицейская сила, отвечающая лишь перед своим высшим начальником. СС разрослись практически до размеров государства в государстве и после успешного окончания войны имели бы среди арийцев высший статус благородных сверхлюдей.

Каким бы высокомерным ни было отношение нацистов к противникам Германии, средний национал-социалист едва ли мог принять всерьез требование «жизненного пространства» на Востоке, выдвигаемое Гитлером. Причиной являлось то, что это пространство невозможно было приобрести: существующие европейские союзы и присутствие «архиврага» Франции на западной границе привели бы в этом случае к гибельной войне на два фронта. Тем не менее, немедленно после победного блицкрига на Западе Гитлер дал команду начать разработку плана операции «Барбаросса» (вторжения в Россию) и послал генерала Йодля к офицерам генерального штаба, чтобы те подготовили все необходимое. Как рассказывает Джон Толанд в своей широко известной биографии Гитлера, эти заслуженные офицеры буквально оцепенели. «Затем раздался хор протестов. Это была война на два фронта, которая привела к поражению Германии в Первой мировой. И почему такая внезапная перемена после заключения пакта [о ненападении] с Москвой?» Но Йодль оборвал дебаты. «Господа, – сказал он, – это не подлежит обсуждению, это решение фюрера»15. Гитлер царствовал полновластно и безраздельно.

Для его последователей национал-социализм был, прежде всего, революцией внутри страны, которая должна принести стабильность и порядок вместо хаоса, работу вместо безработицы и хлеб вместо голода и бедности. Безусловно, чувство национального превосходства всегда было частью немецкого характера, а месть за Версаль всегда была важным пунктом нацистской программы, но по сравнению с возрождением самой страны все это было вторично. Завоевание мира и окончательная битва с международным еврейством – это всего лишь сумасбродные идеи в голове Адольфа, которыми он заводит аудиторию, когда немного разойдется. «То, что именно эти сумасбродные идеи позволят Гитлеру посрамить всех скептиков и идти вперед по своему исключительному пути, тогда понимали лишь немногие»16.

Нет сомнений, Гитлер имел в виду «окончательное решение» с самого начала своей карьеры, эта идея всегда была с ним, даже тогда, когда обстоятельства вынуждали его согласиться на время с мадагаскарским планом или с эмиграцией германских и австрийских евреев. С точки зрения Гитлера, избежать окончательного сведения счетов между ложным и истинным избранными народами было невозможно. Рост национал-социалистического движения, вновь обретенное благосостояние Германии, индустриализация, дисциплина и унификация немецкого народа никогда не имели другой цели, кроме войны, завоевания мира арийцами, а это, по Гитлеру, было возможно лишь при условии уничтожения врага, «международного еврейства». «Никто не знал, в чем была внутренняя правда Гитлера», – пишет Иоахим Кёхлер, но апокалиптическая битва между арийцами и евреями явно была ее частью. «Он, очевидно, хранил какой-то секрет, в который верил с “гранитной” непоколебимостью… Гитлер никогда ни единым словом не выдал, что планирует величайшее аутодафе в истории»17, – пишет Йохим Кирхгофф. И заключает: «То, что многие считали национал-социализмом, было лишь фасадом и маскарадом»18. Это была пища для презренных масс.

Передают, что Гитлер в одном из своих монологов сказал: «Ich bin auf Grund höherer Gewalt da»19. «Höherer Gewalt» означает «деяние божье», и слова Гитлера можно перевести как: «Я нахожусь здесь по воле свыше, по воле Бога». Прямо или косвенно он будет провозглашать это различными способами на протяжении всей своей карьеры. Вместо «бога» он часто использовал слово Vorsehung – провидение (то есть Божья воля), например, когда говорил: «Когда подойдет к концу моя жизнь, должна быть окончена и работа, которую мне поручило провидение. Провидение или нечто подобное, не важно, как это назвать»20. Эрнст Ганфштенгль, одно время постоянный спутник Гитлера, не раз слышал это слово из его уст. Впоследствии он напишет: «Профессиональный “рыцарь Святого Грааля”, Гитлер был убежден, что все его действия без исключения служат общему благу. Его вера в свою судьбу ни на секунду не позволяла ему усомниться в том, что он призван провидением к определенной миссии. Вследствие этого все, что противоречило его точке зрения, было либо никудышным и презренным, либо работой сатанинского противника»21.

Став канцлером Германии, Гитлер смог оглянуться назад и сказать следующее: «Несмотря на полностью неблагоприятное окружение, я избрал свой путь и следовал ему, неизвестный и безымянный, пока, в конце концов, не добился успеха. Меня часто объявляли мертвецом, постоянно желали моей смерти, и все же в итоге я стал победителем». Во время судьбоносного визита австрийского канцлера фон Шушнига в Оберзальцберг в феврале 1938 года, незадолго до аншлюса, Гитлер стращал его, как гангстерский главарь, крича: «У меня есть историческая миссия, и эту миссию я доведу до конца, так как она поручена мне провидением!.. Тот, кто не со мной, будет раздавлен… Я выбрал труднейший из путей, которыми когда-либо шел немец; я добился величайшего успеха в истории Германии, я сделал больше, чем любой другой!»22