Читать онлайн «В сердце Антарктики». Страница 130

В тот день при помощи железной оцинкованной проволоки мы укрепили внутренний котелок алюминиевой кухни, над горящими фитилями нашей печки растопили снег, прибавили туда тюленьего мяса и сварили превосходный бульон. Он был ярко-красного цвета и производил впечатление весьма питательного, но, увы, для меня он оказался неприемлем. Пока Моусон занимался дальнейшими опытами приготовления еды на тюленьем жиру, мы с Маккеем поднялись на самую высокую точку острова и выбрали место, где удобно было поставить знак, отмечающий наш склад. Маккей принялся строить этот знак, а я возвратился в лагерь и написал несколько писем, в том числе письмо капитану «Нимрода». К этому письму я приложил схематический рисунок, сделанный по карте Адмиралтейства, указав на нем правильное местоположение нашего последнего склада, от которого мы собирались повернуть вглубь, на материк; склад находился «на склоне низкого берега» к северо-западу от глетчера Дригальского. Другие письма предназначались для лейтенанта Шеклтона и моего семейства.

В письме к капитану «Нимрода» следующим образом излагался наш план:

«Лагерь, Гранитная гавань.[117]

Дорогой сэр, честь имею известить вас, что мы предполагаем выйти отсюда завтра, чтобы продолжать наше путешествие к Магнитному полюсу. Мы вынуждены перетаскивать наши двое саней поочередно, сначала одни, потом другие, а это, естественно, означает, что мы будем двигаться медленно – только километров по шесть в день. При таких темпах мы надеемся к 15 декабря дойти до северной стороны ледяного барьера Дригальского в месте, обозначенном на IV планшете адмиралтейской карты Антарктики надписью «склон низкого берега». Предполагаем устроить там склад, отметив его черным флагом, таким же, как оставляемый нами здесь на острове на южной стороне входа в Гранитную гавань. Мы намерены направиться внутрь на материк от «склона низкого берега» и, если удастся, достигнуть Магнитного полюса, а затем возвратиться к складу. По нашим расчетам на это может потребоваться шесть недель. Таким образом, возможно, что мы возвратимся только около 25 января. Мы предполагаем ждать там, пока «Нимрод» не придет за нами в начале февраля».

Письмо заканчивалось подробными указаниями о том, каким порядком должны вестись поиски нашей партии.

Еще до того, как было написано это письмо, наблюдая процесс взламывания льда вблизи Гранитной гавани, а также учитывая медленность нашего продвижения, мы поняли, что на обратном пути от Магнитного полюса, вероятно, будем отрезаны разошедшимся морским льдом. Если бы так случилось, то мы решили рискнуть дожидаться «Нимрода», который по возвращении на мыс Ройдс должен был получить там инструкцию идти отыскивать нас вдоль западного берега. Конечно, это было связано с некоторым риском, судно могло не найти ни нас, ни нашего склада на «склоне низкого берега». Мы знали, что принятие подобного решения связано с известной опасностью, но считали, что зашли настолько далеко в выполнении задачи, порученной нам начальником экспедиции, что повернуть назад было бы позором. Поэтому каждый из нас написал на всякий случай прощальные письма своим близким.

На следующее утро, 2 ноября, встав в 4 часа 30 минут, мы положили эти письма в пустую жестянку из-под сухого молока, герметически закрывавшуюся крышкой, и я направился с ней на остров к построенному знаку. Здесь, у основания флагштока, я сложил несколько мешков с геологическими образцами, прикрепил к флагштоку медной проволокой жестянку, затем притащил несколько гранитных плит и привалил их к знаку с наветренной стороны, чтобы как можно прочнее укрепить его от южных ветров. Как всегда ранним утром, с высокого плоскогорья дул очень холодный ветер. Руки мои закоченели, пока я возился, привязывая жестянку к флагштоку. Знак был построен на стороне острова, обращенной к морю, на высоком крутом обрыве высотой 600 метров.

Вернувшись в лагерь, я положил нарубленного тюленьего мяса в котелок на нашей печке, которую Моусон уже разжег, и через три четверти часа мы поели питательного, но тем не менее плохо усваиваемого тюленьего бульона. В путь мы отправились позднее, чем обыкновенно; тащить сани оказалось чрезвычайно трудно. Под лучами солнца поверхность снега подтаивала и делалась в высшей степени вязкой. Продвигались так медленно и с такими затруднениями, что, пройдя каких-нибудь три километра, решили устроить лагерь, поесть и поспать часов шесть, предварительно запалив печку. Мы предполагали затем вылезть из спального мешка закусить и около полуночи отправиться в путь в надежде, что при ночном путешествии избежим затруднений, связанных с образованием вязкой поверхности, так мешавшей нашему движению днем.

По такой программе мы и действовали как ночью 2 ноября, так и утром 3-го. Этот способ оказался довольно успешным, так как около полуночи, в течение нескольких часов, температура оставалась относительно низкой, и поверхность морского льда слегка подмерзала.

3 и 4 ноября погода была превосходная, и мы хорошо продвинулись вперед. В полдень Моусон вычистил из печки скопившиеся остатки. Среди них было несколько вкусных кусочков. Маккей, «игравший в поморника», как он выражался, рылся в этих остатках и случайно положил в рот и проглотил один из тех фитилей из соли, которые мы раньше применяли в нашей горелке. В то время Моусон и я ничего об этом не знали. Позже к вечеру Маккей стал жаловаться на жажду. Когда растапливали снег для похлебки, он деликатно попросил позволения выпить немного полученной воды раньше, чем мы заправим похлебку и тут же привел изложенное выше убедительное объяснение причины своей чрезвычайной жажды. Обсудив подробно этот вопрос, принимая во внимание особые обстоятельства дела и с условием, что этот случай не послужит прецедентом, который мог бы стать опасным, мы решили, что на этот раз ему можно позволить напиться. Маккей, однако, считал, что мы дарим ему эту воду неохотно, по необходимости, и гордо отказался от нее. Внезапно спор разрешился тем, что в этот момент котелок, когда его вынимали из печки, случайно опрокинулся, и вся вода пролилась.

На следующий день, 5 ноября, перед нами развернулась интересная панорама берега, который мы считали берегом Гранитной гавани. На самом же деле это место находилось на расстоянии более 30 км от Гранитной гавани. Величественные горные хребты с крутыми, лишенными снега склонами тянулись далеко как к северу, так и к югу, в глубь страны, по направлению к верхней части долин, прорезанных глетчерами и оканчивающихся высоким снежным плоскогорьем. Скалы, заметные в нижней части этих хребтов, имели теплый цвет коричневой сепии или терракоты и были сложены, по-видимому, из гнейсов и красных гранитов, являвшихся продолжением тех гранитов, с которыми мы познакомились ранее. Над этими кристаллическими породами располагался пояс зеленовато-серых пород, относящихся, как видно, к слоистым образованиям и возможно достигающих мощности нескольких сот метров; поверх них располагалась какая-то черная порода – либо лава плоскогорья, либо гигантский пласт другой породы. В направлении ледниковых долин плоскогорье разделялось на большое число конических холмов различной высоты и формы, носивших признаки сильного оледенения в прошлом. От береговой линии холмы отделялись лежащим у их подножья сплошным поясом глетчерного льда, который, подходя к морскому льду, оканчивался крутым склоном или невысоким обрывом и местами был чрезвычайно пересечен трещинами. Моусон во время наших остановок на завтрак измерял теодолитом углы на эти горы и долины.