Читать онлайн «Княгиня Ольга». Страница 129

155

Так, М.А. Оболенский отождествлял этого священника Григория с болгарским книжником Григорием, епископом Мизийским, который перевел для болгарского царя Симеона Хронику Иоанна Малалы (см.: Исследования и заметки кн. М.А. Оболенского по русским и славянским древностям. СПб., 1875. С. 123), для чего, как представляется, нет никаких оснований.

«Иностранных послов встречали на границе, — пишет современный исследователь, — начиная с этого момента они находились на содержании казны, их торжественно сопровождали в Константинополь, где канцелярия варваров покрывала расходы на содержание посла и его свиты» (Гийу А. Византийская цивилизация / Пер. с фр. Д. Лоевского. Екатеринбург, 2005. С. 164.).

В Новгородской Первой летописи младшего извода, напротив, говорится о том, что император не замедлил принять русскую княгиню: «…поведаша цесарю приход ея, и абие цесарь возва ю к собе; она же иде к нему, ничто же медлящи» (НПЛ. С. 113). Но это, как уже говорилось выше (см. прим. 24), результат позднейшего редактирования текста. О гипотетических расчетах времени ожидания Ольгой первого приема см. также ниже, прим. 110.

В литературе неоднократно предпринимались попытки обосновать обратное со ссылкой на якобы имевшие место случаи использования в качестве официального, «протокольного» имени языческое (Острогорский Г.А. Византия и киевская княгиня Ольга. С. 1466; Назаренко А.В. Древняя Русь… С. 273—275). Названные авторы, в частности, ссылались на надписи на печатях и монетах русских князей X—XI вв. Но все они выполнены на русском языке, т. е. предназначены для «внутреннего пользования». Невозможно себе представить, чтобы в греческой легенде на печати русского князя (а они известны) было бы использовано княжеское, а не крестильное, имя. Тем более следует исключить использование княжеского, а не крестильного, имени в официальном документе византийского происхождения.

В действительности, однако, пурпурные ткани вывозились из Империи венецианскими и амальфийскими купцами (см.: Лиутпранд. С. 143).

Этот факт следует иметь в виду при обсуждении вопроса о времени путешествия княгини Ольги в Царьград. Г. Г. Литаврин, отстаивающий раннюю дату визита, 946 год (см. выше), исходит из того, что не названной по имени невесткой императора, присутствовавшей на приемах Ольги, была именно семи- или восьмилетняя Берта-Евдокия.

Первая дата определяется указанием на 7-й индикт в трактате «О церемониях» (II, 45). Однако Лев Диакон пишет о критской экспедиции как о «недавно случившемся несчастье» (Лев Диакон. С. 8, 168, прим. 14), а Иоанн Скилица помещает рассказ о ней в самом конце царствования Константина (подробнее см.: Назаренко А.В. Древняя Русь… С. 234-235).

Более поздний арабский историк Абу-л-Махасин в числе союзников византийцев называет тюрков, руссов и хазар (Там же. С. 183). В стихах Абу-т-Тайиба ал-Мутанабби, известного поэта, жившего при дворе Сейф ад-доулы, последний восхваляется как победитель «ар-рум» (византийцев) и «ар-рус» (руссов); см.: Бейлис В.М. Ал-Мас'уди о русско-византийских отношениях… С. 30.

Фраза в греческом тексте грамматически не согласована: речь идет о «деспине» и ее «невестке», однако глагол употреблен в единственном числе. Очевидно, что в протоколе приема пропущено указание на царское кресло, на котором восседала младшая императрица-невестка. (См. также прим. 43 к данной главе.)

И напротив, как об исключении в трактате говорится о том, что послы, прибывшие от испанского халифа, «в день приема не обедали с василевсами» (Новиков. С. 333.).

В источнике число «людей» Святослава не названо. Однако, как показал Г.Г. Литаврин, общее число розданных милиарисиев должно было составлять сумму, кратную двенадцати (поскольку 12 милиарисиев составляли 1 номисму — золотую монету, а общие суммы раздач считались в номисмах). Так выясняется, что «люди» Святослава получили на всех 25 милиарисиев, т. е. их было пять человек (другая, менее вероятная цифра — 17). См.: Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини Ольги в Константинополь. Проблема источников // Византийский временник. 1981. Т. 42. С. 35—48; он же. Византия, Болгария, Древняя Русь… С. 190— 204 (особенно С. 191).

Как уже было сказано выше, упоминание «багрянородных» детей обоих императоров рассматривается исследователями как важный датирующий признак, позволяющий отнести визит Ольги к тому времени, когда соправитель отца Роман был уже вполне взрослым человеком (см. выше, прим. 43). В то же время вопрос о том, могли ли быть дети у Романа и Феофано даже и в 957 г., остается спорным, поскольку остальные источники называют лишь трех их детей, старший из которых, будущий император Василий II Болгаробойца, появился на свет только в 957/958 г. (впрочем, сведения источников относительно его возраста во многом противоречивы). Однако у нас нет оснований не доверять свидетельству трактата «О церемониях» о еще одном ребенке Романа, возможно, девочке. Тем более, что сведения далеко не обо всех детях византийских императоров (не только Романа) попадали в хроники; см. об этом: Назаренко А.В. Древняя Русь… С. 255.

12 серебряных милиарисиев приравнивались к одной золотой монете, номисме.

Вот как описывает изображение Ольги на фреске С. А. Высоцкий: «Ее лицо выглядит довольно суровым: большие глаза, тонкие темные чуть изогнутые брови, прямой, правильной формы нос. Из-под мафория видны темные каштановые волосы с пробором посередине. Очень выразителен плотно сжатый рот с опущенными вниз уголками губ, что придает лицу властное, волевое выражение. На вид Ольге примерно около 50 лет» (Высоцкий С.А. Светские фрески Софийского собора… С. 186.). Этот портрет совсем не похож на изображения Ольги на миниатюрах Радзивиловской летописи, где у нее округлое, миловидное лицо и где, по крайней мере в одном случае, она явно улыбается, разговаривая с императором. Зато, пожалуй, имеется определенное сходство с миниатюрой Мадридского списка Хроники Иоанна Скилицы: на ней у Ольги слегка вытянутое лицо, прямой нос, также очень выразительные большие глаза и плотно сжатые губы.