Читать онлайн «Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945». Страница 57

Приведу в качестве примера всего один из бесчисленного множества известных мне случаев, поскольку он, как мне кажется, особенно ярко высвечивает этот менталитет: воздушной бомбардировкой был уничтожен один из главных наших складов боеприпасов. Фронт испытывал такую нужду в них, что командующий был вынужден вмешаться лично и со всей энергией, чтобы получить хотя бы самое необходимое. Армии пришлось даже предоставить грузовики, доставлявшие продукты, чтобы сформировать колонну из 300 автомобилей. Колонна была отправлена в Рен за боеприпасами, в которых армия остро нуждалась. Через два дня она возвратилась пустой, потому что отвечавший за отгрузку тыловик отказался отпустить требуемое под предлогом, будто накладные были фальшивыми.

И снова я хочу коротко коснуться вопроса, следовало ли генералам и командирам частей, воевавших в Нормандии, продолжать безнадежную борьбу, или надо было ее прекратить. В тот момент наверняка не осталось уже ни одного фельдмаршала и генерала, включая и генералов войск СС, которые не считали бы невыносимыми и совершенно абсурдными нелепые вмешательства ставки фюрера даже в мелкие решения тактического уровня. Даже самый искренне верящий в идеи Гитлера генерал, а я сильно сомневаюсь, чтобы под моим началом таковые находились, давно уже понял, что диктатура в чисто военной сфере абсолютно невозможна. Подобная диктатура, в конечном счете, отнимала у командующих войсками ответственность, которая должна принадлежать им одним, и низводила их на уровень рядовых исполнителей, поэтому они, рано или поздно, начинали задаваться вопросом, могут ли они в подобных условиях оправдать в глазах своей родины продолжение войны и исполнение приказов.

Несомненно, что фельдмаршал фон Клюге, руководствуясь глубоко нравственными побуждениями, рассматривал возможность окончания войны во Франции. Он наверняка воспринимал продолжение боев в Нормандии как несчастье или, возможно, как ничем не оправданное бедствие и определенно предпочел бы проявить инициативу и предложить капитуляцию. Но он не смог на это решиться. Возможно, он полагал, что технически не сможет по своей собственной инициативе завершить боевые действия во Франции. Кто, даже в наши дни, возьмется утверждать, что войска, размещенные тогда на французском побережье и не получившие прямых известий о поражении в Нормандии, выполнили бы приказ прекратить сопротивление? Не вызывает никаких сомнений и то, что подобный приказ, отдай его фон Клюге, породил бы новую мощную легенду об ударе в спину. И те, кто повторял бы ее, забыли бы, что этот приказ сохранял от разрушения сотни немецких городов, чьи многочисленные жители не погибли бы.

Легко упрекнуть генерала или генералов за то, что они не сложили оружия. Однако необходимо поставить себя на наше место в том времени: мы стояли перед перспективой безоговорочной капитуляции Германии и ее последующей оккупации войсками союзников. Мы знали, что и в случае устранения Гитлера наши противники откажутся дать самые малейшие гарантии даже участникам немецкого Сопротивления, лучше всех осознававшим свою ответственность. Мы не могли и не хотели сдаваться глупо, без условий. Мы отнюдь не бездумно выбирали простейший путь «сохранения верности присяге». В игре было задействовано слишком много факторов, из которых не последним был призрак большевизма, который со времени Тегерана и Ялты нависал над восточными областями нашей страны. Требование безоговорочной капитуляции, появившееся на конференции в Касабланке, стоило жизни, возможно, миллиону человек, поскольку крах фронта на Западе произошел бы намного раньше, не имей мы дело с противником, желавшим нас полностью уничтожить. Если немецкий солдат был охвачен апокалипсическими предчувствиями, побуждавшими его продолжать сопротивление даже в Тиргартене, даже в районе рейхсканцелярии, то виноват в этом Рузвельт. Благодаря ему немецкие командующие, фельдмаршалы и генералы, в то время знали, что судьба их окончательно решена, что они будут преданы в руки юстиции своих противников и осуждены как военные преступники. Если серьезно проанализировать тогдашнюю ситуацию, какой ее должны были видеть немецкие командующие, и попытаться оценить, насколько обоснованны повторяющиеся упреки в их адрес, то приходишь к выводу о том, что командиры боевых соединений действующей армии не совершили ошибки по отношению к германской нации. После этой безобразной и проклятой всеми командующими войны, которая все-таки имела место, и принимая во внимание все обстоятельства, ни один объективно мыслящий человек не мог бы требовать от генерала, чтобы он совершил самозаклание, выставив себя предателем в глазах своего народа. Фон Клюге несколько лет командовал войсками в России. Он знал, что и в техническом плане, и в численности мы уступаем неприятелю, и знал, чего нам можно ожидать от восточного противника. Оказавшись в тупике, он предпочел добровольно расстаться с жизнью. Я допускаю, что существовали иные, более величественные решения, но кто может счесть себя вправе судить его?

Итак, с тяжелым грузом на душе от пережитого в Нормандии и с еще бо́льшей уверенностью в нашем скором поражении я отправился в Париж, а оттуда в ставку фюрера, так как узнал, что Гитлер пожелал лично встретиться со мной, прежде чем передать мне свои распоряжения относительно Парижа.

Париж стал последним местом моей службы – и снова я был поставлен перед выбором при принятии важного решения. Прежде чем я перейду к подробному изложению событий, мне кажется необходимым рассказать о внутренних этапах, через которые я прошел до момента, когда получил последний приказ.

Прошли годы с того дня, когда я, в период абсолютного мира, совершенно добровольно принес присягу Гитлеру. Вот ее текст: «Перед лицом Бога я клянусь тебе, Адольф Гитлер, как фюреру Германского рейха и народа, Верховному главнокомандующему вермахтом, беспрекословно подчиняться и быть, как храбрый солдат, всегда готовым пожертвовать своею жизнью». Эту присягу я, как военный, семья которого много поколений служила государству в вооруженных силах, считал сильнейшим моральным обязательством. Мне даже в голову не приходило, что однажды я могу столкнуться с необходимостью нарушить ее.

Как я уже говорил, военный посвящает свою жизнь службе государству и народу. Это возвышает его над основной массой людей, но при этом накладывает на него определенные обязанности, в частности, предполагает готовность в любой момент пожертвовать собой. Самые главные достоинства военного – это безусловная верность, дисциплина и подчинение приказам. В наших глазах эти понятия не были лишенными смысла; они являлись основой этики, жизненной концепции, порожденной рыцарским духом, и в конечном счете на них зижделся самый смысл нашего существования.