Читать онлайн «Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945». Страница 29

Все мои ощущения, испытанные тогда, ежедневно усиливали мое мнение относительно начатой против России войны: это была безумная кампания, у которой не могло быть удачного исхода. На заднем плане стояла по-прежнему недоступная Англия, усиливавшая свою армию и даже начавшая в этот момент активные боевые действия в Северной Африке; но, главное, там были США, которые направили свою огромную экономическую мощь на создание военной промышленности. Наше наступление на Востоке начинало пробуксовывать, наталкиваясь на удивительное количество свежих дивизий противника, и скоро остановилось. А ведь наше руководство уже давно объявило, что от русских вооруженных сил осталось несколько соединений, да и те скоро будут разгромлены. Я смотрел на карту и убеждался, что, хотя нами были оккупированы значительные русские территории, у нас просто не хватало людей, чтобы их контролировать, и еще бо́льшие русские территории оставались свободными, и там противник производил оружие и готовил новые армии к боям. Нам противостояли огромные пространства и огромные людские ресурсы – эти две фундаментальные силы нашего противника; у нас же была другая сила, и она сохраняла свое могущество, несмотря на мои тревоги, – это были наши молодые солдаты. В часы, когда меня одолевали невеселые мысли, я находил в их уверенности силы ежедневно исполнять свой долг, налагаемый на меня полученными приказами.

Использовав остатки своих войск в Крыму, противнику удалось усилить оборонительные линии крепости и таким образом превзойти прежние оборонительные возможности. Внутри большого полукольца укреплений вокруг собственно крепости, с севера на юг вдоль бухты Северной, были вырыты траншеи, увеличившие оборонительный потенциал Севастополя. Наш полк сражался бок о бок с 65-м и 47-м полками, вместе с которыми входил в 22-ю дивизию в составе 11-й армии генерала фон Манштейна. В течение всей войны наше сотрудничество с этими двумя полками было очень продуктивным, и, если порой между нами возникали разногласия, они всегда сохраняли объективный характер. Приданный нам артиллерийский полк создал себе некоторую репутацию еще в мирное время благодаря лихости его офицеров и их страсти к лошадям. Командир его не менялся с Голландской кампании, и эта стабильность была особенно выигрышным козырем.

Отношения с командирами нашей дивизии, генералами фон Шпонеком и сменившим его в октябре Вольфом, были сердечными и доверительными. Фронтовики Первой мировой войны, великолепные знатоки тактики, они любили спрашивать мнение командиров полков, с лучшей стороны проявивших себя на поле боя. Так можно было согласовывать свои приказы с их видением ситуации. В целом это были люди необыкновенно симпатичные, без каких-либо личных амбиций, проявлявшие большое понимание к нуждам не знавших отдыха войск, от которых требовали больше, чем они могли сделать. Позднее, когда я сам командовал дивизиями, я старался устанавливать как можно более тесные отношения с командирами входивших в дивизию частей.

Я убедился, что мой штаб ежедневно, даже ежечасно, осознавая свою задачу, готов всю свою жизнь посвятить сражающимся на передовой солдатам. Я не переставал повторять работникам штаба, что только это оправдывает их более легкую и гораздо менее опасную жизнь.

Многочисленные германские дивизии, усиленные румынскими соединениями, обложили крепость и ее окрестности. Наша дивизия была включена в группу войск, наступавших на Севастополь с севера. Перед нами расстилалась зажатая скалами долина реки Бельбек. Наш полк, поставленный на левом фланге дивизии, получил трудную задачу: подготовить атаку в западном (а затем в юго-западном) направлении. Он должен был действовать на севере и юге долины, разрезая силы русских здесь надвое. 13 ноября мы заняли позиции в нашем секторе. Вплоть до начала собственно наступления, назначенного на 17 декабря, неприятельский огонь и климат делали нашу жизнь весьма тяжелой.

Сначала к нам каждый день приходили сдаваться русские дезертиры, пережившие разгром их армии в степном Крыму, что, определенно, ослабляло противника. Постепенно морем в Севастополь стали прибывать свежие силы противника, а с нашей стороны началась инженерная война против крепости. Были установлены электрические приборы для прослушивания и громкоговорители для вещания на противника. Результатом их работы стало то, что русские солдаты снова начали сдаваться в плен. Наконец, вражеские батальоны бросились в атаку с очевидной целью показать свою силу и испытать боевые качества своих войск. Всякий раз их отбивали с тяжелыми для них потерями. В большинстве случаев эти атаки останавливались перед нашими аванпостами массированным огнем нашей артиллерии, защищавшей нашу пехоту. Взаимодействие между родами войск заметно улучшилось, но тот факт, что штурм постоянно откладывался, сильно действовал нам на нервы. Севастополь должен быть взят, и мы не хотели давать противнику передышку. Но Верховное командование имело самые серьезные основания для бесконечных отсрочек штурма: мы испытывали нехватку боеприпасов, людей и техники.

Пока шла подготовка, нас посетила миссия болгарского Генштаба; входившие в нее офицеры нам очень понравились своим хорошим понимающим характером. Я сделал для них краткий доклад о наших боях в России. Через несколько дней приехала делегация немецких журналистов, и мне поручили выступить перед ними на ту же тему. Но по приказу моих начальников, а также из-за раздражения, вызывавшегося во мне той легкостью, с которой эти господа смотрели на войну, я изложил им факты в истинном виде и без прикрас описал сложившуюся ситуацию. Я не стал скрывать своих сомнений относительно нашей возможности оккупировать и надолго удержать уже завоеванные нами русские территории с теми незначительными людскими ресурсами, которыми мы располагали. Я назвал им потери нашего полка, и эти цифры были красноречивее пропаганды, без устали уверявшей немецкий народ, будто русские полностью разбиты и практически уничтожены.

8 декабря мы узнали об атаке японцев 7 декабря на Пёрл-Харбор. Давно уже было ясно – и нам, фронтовикам, в первую очередь, – что закон о ленд-лизе превращал США в потенциального врага рейха. Когда 11 декабря до нас дошло известие об объявлении Гитлером войны США, обусловленном союзным договором с Японией, у нас появилась надежда на то, что японская атака и вступление Японии в войну дадут нам некоторую отсрочку.

Тем временем артиллерия завершила подготовительные работы по установке орудий. На бесчисленных совещаниях были с величайшей скрупулезностью разработаны все тактические действия. 17 декабря армия перешла в наступление, которому предшествовала очень интенсивная артподготовка. Наш полк должен был действовать на севере и юге Бельбекской долины, протянувшейся в западном направлении к морю. По дну долины предстояло наступать инженерно-саперному батальону нашей дивизии, который подчинили мне.