Читать онлайн «Джон Р. Р. Толкин. Письма». Страница 133

Хорошо известна также история Лалии Великой[357] (или, как именовали ее соплеменники менее учтивые, Толстухи). Фортинбрас II, некогда — глава Туков и тан, женился на Лалии из семейства Клэйхангеров в 1314 г., когда ему было 36, а ей — 31. Он умер в 1380 г. в возрасте 102 лет, она же надолго пережила его и встретила свой трагический конец в 1402 г. в возрасте 119 лет. Так правила она Туками и Великими Смиалами на протяжении 22 лет как великий и достопамятный, пусть и не то чтобы всеми любимый «матриарх». На знаменитом Празднестве (1401 г. Ш. Л.) ее не было; однако помешал ей прийти не столько возраст, сколько огромные габариты и трудности с передвижением. Ее сын, Ферумбрас, так и не женился; ибо (как утверждали) не сумел найти женщину, согласную поселиться под кровом Великих Смиалов, где правила Лалия. В последние и самые тучные годы ее жизни Лалию по заведенному ею обычаю погожим утром вывозили к Великим Вратам подышать воздухом. Весной 1402 г. Ш. Л. ее неловкая прислужница выпустила из рук тяжелое кресло, кресло наткнулось на порог и опрокинулось, а Лалия скатилась по ступеням в сад. Так оборвались правление и жизнь, что в противном случае, того и гляди, сравнились бы с долголетием Великого Тука.

Ходили упорные слухи, что прислужницей этой была Перл (сестра Пиппина), хотя Туки постарались замять дело в пределах семьи. На праздновании в честь вступления Ферумбраса в наследство неудовольствие и сожаления семьи формально нашли выражение в том, что Перл исключили из участия в церемонии и пиршестве. Однако от глаз соседей не укрылось, что позже (спустя подобающий промежуток времени) она щеголяла в роскошном ожерелье из своих «именных» жемчугов, с давних времен хранившемся в сокровищнице танов.

В том случае, если «глава» умирал, не оставив сыновей, традиции разнились. В семействе Туков, поскольку главенство также связывалось с титулом и (изначально военной) должностью тана{Этот титул и должность наследовались сразу же и к вдове не переходили. Однако Ферумбрас, хотя и стал таном Ферумбрасом III в 1380 г., по-прежнему занимал в Великих Смиалах лишь небольшую комнатку, подобающую сыну-холостяку, вплоть до 1402 г. — Прим. авт.}, наследование велось строго по мужской линии. В других крупных семействах главенство могло переходить через дочь покойного к его старшему внуку (независимо от возраста дочери). Этот последний обычай получил распространение в семьях не столь древних, не обладающих многовековой историей или родовой усадьбой. В таких случаях наследник (если он принимал «титул учтивости»{Понятие из английской действительности: «титул учтивости» не дает юридических прав, обычно предоставляемых титулом (например, права заседать в палате лордов); его по обычаю носят дети герцогов, маркизов и графов.}) брал материнскую фамилию — хотя зачастую сохранял и отцовскую тоже (которая ставилась на втором месте). Так было в случае Ото Саквилль-Бэггинсом, поскольку номинальное главенство над семейством Саквиллей перешло к нему через мать, Камелию. Его довольно нелепое заветное желание состояло в том, чтобы отличиться, как мало еще кому удавалось, став «главой» целых двух семейств (тогда он, вероятно, назвался бы Бэггинсом-Саквилль-Бэггинсом): этим объясняется его досада в связи с приключениями и исчезновениями Бильбо, не говоря уже об утрате собственности в результате усыновления Фродо.

Я полагаю, в хоббитских законах и обычаях вопрос о том, может ли «усыновление» кого-то бездетным «главой» повлиять на наследование главенства, был спорным (в данном конкретном случае властью мэра Сэмуайза он был решен однозначно). Считалось, что усыновление члена другой семьи на передачу главенства не влияет, ведь это — вопрос кровного родства; однако существовало мнение, что усыновление близкого родственника с тем же именем{Потомки общего прадеда с тем же именем. — Прим. авт.} до того, как тот достиг совершеннолетия, наделяет его всеми привилегиями сына. Это мнение (поддерживаемое Бильбо), естественно, оспаривал Ото.

Нет никаких причин полагать, что у стуров Диких земель развилась строго «матриархальная» система, в полном смысле заслуживающая такого определения. Никаких следов такого рода явлений среди стуровской «прослойки» в Восточном фартинге и в Бакленде не обнаруживалось, хотя там и сохранялись те или иные расхождения в обычаях и законах. Слово «матриарх» в устах Гандальва (или, скорее, того, кто записывал его слова, а также и переводчика) использовалось не в «антропологическом» смысле, но просто-напросто означало женщину, которая, по сути дела, правит кланом. Вне всякого сомнения, лишь потому, что она надолго пережила мужа и отличалась властным характером.

Вполне вероятно, что в скудеющей и вырождающейся стуровской области Диких земель женщины (как это часто случается в подобных условиях), как правило, лучше сохраняли физический и духовный облик былых времен, и потому обретали особую значимость. Но (как мне кажется) не стоит полагать, что имела место некая фундаментальная перемена в их брачных обычаях или что там возникло нечто вроде матриархата или полиандрии{Многомужество, пережиток группового брака.} (хотя это как раз могло бы объяснить отсутствие каких бы то ни было упоминаний об отце Смеагола-Голлума). В тот период на западе «моногамия» практиковалась повсеместно, а иные системы воспринимались с отвращением, как нечто, что бывает только «под властью Тени».

По правде сказать, я начал это письмо почти четыре месяца назад; но закончить так и не закончил. Вскоре после того, как я получил ваши вопросы, моя жена, проболевшая большую часть 1958 г., «отпраздновала» выздоровление тем, что упала в саду и ушибла левую руку, да так сильно, что до сих пор обездвижена и в гипсе. Так что 1958 год оказался сплошным разочарованием, а при всех прочих моих неприятностях и в преддверии моего ухода на пенсию, когда многое необходимо привести в порядок, у меня совсем не было времени заняться «Сильмариллионом». Как бы мне того ни хотелось (и, по счастью, «Аллен энд Анвин» вроде бы хочет от меня того же).

Здесь черновик заканчивается.

Толкина попросили предоставить материал для подборки высказываний, предназначенной для публикации в приложении «Детская книга» к «Нью стейтсмен». Ему писали: «Очень хотелось бы, чтобы вы рассмотрели вопросы примерно такого рода: пишете ли вы, ориентируясь на определенную аудиторию, и насколько, т. е. кажется ли вам, что писать для детей — это нечто совсем иное, нежели писать для взрослых? Считаете ли вы, что, сочиняя для детей, вы удовлетворяете некую собственную внутреннюю потребность, например, выражаете некий аспект вашей личности, подавляемый в обычной жизни или жесткими требованиями литературы для взрослых? Какой вам видится связь между «Хоббитом» и «Братством Кольца» [sic]? Ставите ли вы сознательно дидактические задачи, и если да, то как вы их интерпретируете?]