Читать онлайн «Жизнь графа Дмитрия Милютина». Страница 185

Бисмарк, почувствовав большую силу соседа, все время подталкивает Россию к выступлению. Австро-Венгрия мечтает получить в ходе этой войны Боснию и Герцеговину. Франция, получив полный разгром своей армии и недавно подписав унизительные условия мира с Германией, вновь с каждым годом крепнет, набирает сил. Англия, как и всегда, остается на страже своих национальных интересов и не позволит России занять центральное место в Европе, как это было после Наполеоновских войн.

У всех свои интересы, мало кто заботится о славянском мире, который унижают своей дикой бесчеловечностью.

Александр Второй хорошо помнил события недавней войны России с Англией и Францией в годы Крымской войны, помнил, как тяжко переживал его отец, Николай Первый, который не мог помочь Севастополю и Крыму своей армией, не было железной дороги, а резервы России были неисчислимы. И – проиграли.

Армия ждала указаний, а император и его ближайшие министры собирались чуть ли не каждый день и обсуждали сиюминутные проблемы, читали телеграммы, содержание бесед послов с руководителями государств, внимательно наблюдали, что происходит с конференцией, заседавшей то в Константинополе, то в Лондоне, то в Париже. И – никакого результата…

Договорились с Румынией, что она пропустит русские войска через свою территорию за финансовое вознаграждение, вызвали министра финансов и поставили перед ним вопрос: в каких денежных знаках расплачиваться с Румынией за содержание русской армии. Но этот мелкий вопрос решен был тут же. Главное – турки взяли отсрочку.

Милютина раздражали эти отсрочки… «Вот уж более года турки издеваются над Европой, – думал Милютин после совещаний у императора, – все великие державы потребовали у них уступок, но Порта нахально отвергла их. Послы покинули Константинополь, получив пощечину от турок. Воевать за славянские государства никто и не собирается, стоически перенесли это оскорбление. Только одна Россия взялась за оружие, а это ничего хорошего не сулит. В войне она ослабнет и не сможет диктовать условия мира. Более всех подталкивает Россию к войне Германия. Сам Бисмарк уговаривает своего посла в России быть настойчивым. Это становилось подозрительным, но даже государственный канцлер, все время поклонявшийся успехам Германии, засомневался в дружеских чувствах Бисмарка…»

Однажды на совещании у государя императора канцлер Горчаков настолько увлекся, что заговорил о том, что нужно избежать войны, добиваться мира вместе с Европой.

– Почему вы, Александр Михайлович, столь страстно доказываете мне, что я должен делать по восточному вопросу? Я сам много раз говорил об этом, нам не нужна война, нам нужен мир. Мы проявляем долготерпение. Но можем ли мы остаться равнодушными, если затронута честь и достоинство России?

Все присутствовавшие – и князь Горчаков, и Милютин, и Рейтерн, и наследник-цесаревич, и великий князь Николай Николаевич, и граф Адлербер – заметили, как император взволнован, как только речь заходит о славянских землях.

– Вспомните, с чего начались эти приготовления к войне, – с Герцеговины и Боснии, с восстания против турок, их резали и убивали, а они не сдавались. И вот сейчас повседневно я слышу, что мы не готовы к войне, что у нас все разлажено, не готово… Посмотрите, как прошла мобилизация. А вспомните, что недавно была полемика против Военного министерства, против военного министра Милютина. Дмитрий Алексеевич, останьтесь, мне нужно вам кое-что сказать.

Когда все вышли, Александр Второй обнял Милютина и сказал:

– Знаешь ли, кто вернее всех ознакомил меня с твоим характером и правилами? Человек, с которым ты часто расходился в убеждениях, – покойный Яков Иванович Ростовцев.

Милютин был удивлен, но тут же ответил императору:

– Государь, ваше величество, я не стремлюсь угождать кому бы то ни было, я остаюсь всегда самим собой. Всю свою жизнь я не имел другой цели, как только польза дела, я делаю то, в чем я искренне убежден, нет у меня ни родства, ни дружбы, ни вражды, только польза дела.

Милютин ушел и потом долго еще размышлял о недавнем разговоре с императором. Кто только не мешает нормальному развитию европейской безопасности; Дизраэли, английский премьер, делает все возможное, чтобы оторвать Австро-Венгрию от дружбы с европейскими державами; Бисмарк неожиданно заявляет, что славянский вопрос совершенно не интересует Германию; государь сначала верил в дружбу и сотрудничество со своими союзниками, но последнее время часто колеблется в своих симпатиях и антипатиях, утратил прежнюю неограниченную веру, чаще стал говорить о том, что ни на одного из союзников полагаться нельзя… Невольно и у государя императора и у всех близких ему зарождались мысли, как бы не повторилась Крымская кампания, когда Россия в одиночестве сражалась со всей Европой. Некоторые послы, в том числе и итальянский посол Нигра, рассказав, что в Турции очередной военный переворот, посетовали, что Россия, мобилизовав свои войска, находится в крайне тяжелом положении, Александр Второй становится все миролюбивее, в Турции то и дело меняются власти, Англия все больше сходится с Австрией, а к чему России затевать войну с Турцией, никакой выгоды он, итальянец, не видит, даже от самой удачной кампании… Граф Шувалов, напоминая о том, что в ближайшее время может быть заключен новый тройственный союз между Англией, Австрией и Германией, высказывает предложение распустить мобилизованную армию. Князь Горчаков в присутствии наследника-цесаревича, великого князя Владимира Александровича и Милютина тоже высказал надежду, что России ни в коем случае не следует вести дело к войне. Слушая князя Горчакова, Милютин болезненно воспринимал все его легковесные предложения: «Как же распустить армию, не добившись ничего? Ведь одна мобилизация нам стоила до 70 миллионов рублей. Из-за чего мы решились мобилизовать эту армию? И как нам найти предлог, чтобы без ущерба для собственного достоинства, выйти из щекотливой ситуации?»

Редко выступавший на обсуждениях у императора наследник-цесаревич попросил слова и неожиданно для всех сказал:

– Нам пора окончательно упразднить трактат 1856 года и открыть свободный проход русским военным судам через проливы.

Присутствовавшие растерялись, но князь Горчаков тут же подхватил эту идею и предложил:

– Я давно думаю над этим, но пока надо потерпеть. Узнать, что говорят в парламенте Англии, в турецком правительстве, наконец подождем приезда посла Игнатьева, а там и объявим и о трактате.

Государь император молча кивнул в знак согласия, и все успокоились.

Все чаще стали говорить на совещаниях у императора о демобилизации армии. Князь Горчаков, а вместе с ним и Рейтерн высказывались за демобилизацию армии, по возможности безотлагательную. Посол Игнатьев, приехавший из Константинополя, Милютин и его помощники генералы Обручев и Лобко возражали, приведя убедительные доводы, император колебался – то соглашался с Горчаковым, то, прочитав записки Милютина, склонялся на его сторону. Великий князь Константин Николаевич тоже уверенно говорил о мобилизации. Узнав из доклада Милютина о численности армии, Горчаков тем более утвердился в мысли, что с такой армией нам нечего бояться, а потому надо ее демобилизовать. В длинной записке князь Горчаков договорился до того, что предложил армию распустить, а если мы вместе с Европой не склоним Турцию к уступкам, то предоставляем Турцию своей собственной судьбе.