Читать онлайн «Жизнь графа Дмитрия Милютина». Страница 148

В Саратове он ничем не занимался, иной раз бросая вызов местному обществу: то гулял по городу – «совершенно без всякого одеяния», то стрелял по улицам пулями, никому не причиняя вреда. Наконец родители отослали его на Кавказ, куда стекалось много столичной молодежи. Здесь молодой Фадеев был произведен в офицеры и участвовал во всех военных операциях князя Воронцова, Муравьева, при князе Барятинском он стал его адъютантом и бывал везде, где и Барятинский. По настоянию Фадеева Барятинский атаковал Гуниб и взял в плен имама Шамиля. Врученное Шамилем собственное знамя он передал князю Барятинскому, а князь передал его Фадееву за инициативу штурма Гуниба и окончания, в сущности, Кавказской войны. Барятинский уехал за границу для устройства своей личной жизни и лечения от подагры, а Фадеев приехал в Петербург и занимался литературной деятельностью и одновременно служил в Военном министерстве.

Конечно, то, что написал очевидец много лет спустя, знали и современники Фадеева, знали о его увлечении мистицизмом, спиритизмом, фантастическом увлечении разными небывалыми ситуациями, только этим и можно было объяснить странный побег из Военного министерства в стан князя Барятинского, который, вернувшись из-за границы, с небывалой силой и устрашающей интригой занялся борьбой против Милютина и царских реформ. Понятное дело, Милютин к этим реформам готовился всю свою жизнь, и как ученый, написавший книги о великом Суворове, и как профессор, читавший лекции будущим офицерам, постигавшим военную статистику, и как помощник военного министра князя Долгорукого, и как начальник штаба Кавказской армии, тактически и стратегически разработавший все военные операции, проведенные князем Барятинским. Сколько было споров, будничных разговоров – и все о том, как воздействовать на психику отважных горцев, как их победить в этой затянувшейся войне… И не только оружием, а победить их, не разрушая их быта, культуры, нравственности, их религиозности и поклонения своим богам. Да, он любил и преподавал военную науку, а потому все планы были систематизированы, порой отважный Барятинский возражал против этих планов, но потом убеждался в их правоте и действенности.

И сейчас началась полемика вокруг реформ русской армии опять же с разных позиций: одна группа во главе с князем Барятинским ратует за систему формирования прусской армии, доказавшей недавними событиями о своей непобедимости, достаточно вспомнить Датскую, Австрийскую и Французские войны, а вторая группа во главе с военным министром Милютиным пробивает самостоятельную дорогу русской армии, учитывая ее специфические пути и традиции, учитывая ее географию, местность, военную статистику, вооружение и пр.

Каждое предложение военного министра тут же встречало возражения первой группы, где-то Милютин уступал, но были и такие принципиальные вопросы, когда уступок нельзя было делать. Особенно разгорелись страсти вокруг дела о воинской повинности. Было создано Особое присутствие Государственного совета о воинской повинности в составе: великий князь Константин Николаевич (председатель), наследник Александр Александрович, великие князья Владимир Александрович, Николай Николаевич, Михаил Николаевич, председатели и члены департаментов, законов, государственной экономии, фельдмаршалы князь Барятинский и граф Берг, генерал-адъютант Игнатьев, князь Суворов, барон Ли-вен, статс-секретарь Валуев, министры двора, военный, финансов, внутренних дел, юстиции, народного просвещения, управляющий Морским министерством, шеф жандармов, управляющий собственной Его Императорского величества канцелярией по делам царства Польского и государственный канцлер.

На каждое заседание Особого присутствия Государственного совета съезжались чуть ли не все члены под председательством великого князя Константина Николаевича, и чуть ли не каждое заседание оказывалось накаленным до такой степени против Военного министра и Военного министерства, что после такого заседания Дмитрий Алексеевич опускал руки и тут же брал чистый лист бумаги и принимался писать прошение об отставке. Порой наступало затишье в боевых действиях против Военного министерства, арена личной вражды против Милютина вроде бы утихала, и в этот момент Дмитрий Алексеевич вздыхал облегченно, – кажется, он уговорил самых отъявленных противников, что не надо мешать широкому развитию нашей военной силы и возвышать грозное напряжение сил наших соседей. В этот момент Милютину казалось, что удалось отстоять нашу военную организацию от угрожавшей ей бессмысленной ломки. После трех месяцев постоянной полемики, непрерывных волнений, препирательств, козней Милютин начал обдумывать последующие шаги в своей реформаторской деятельности. «Черная туча миновала, – с облегчением на душе думал Милютин, – вроде бы наступило затишье. Последние доклады государю успокоили меня. Но какие тут могут быть иллюзии. Могучая интрига будет только развиваться, после неудачи она не положит оружия, а будет выжидать новых случаев, чтобы вновь напасть на меня и моих единомышленников, вновь начнутся гласные и закулисные агитации. Комиссия князя Барятинского остается зловещим призраком, напоминающим, что опасность не миновала. А если ничего не переменится, снова возьмут верх какие-нибудь нелепые фантазии, то придется подумать об отставке…»

Чаще всего упрекали военного министра в том, что он расходует средства недостаточно экономно, во время очередного доклада император неожиданно показал «Меморию» Государственного совета о том, что интендантство потратило около 860 тысяч сверхсметного лимита в 1872 году на заготовление и шитье вещей, и крайне удивился таким крупным расходам. Пришлось военному министру собирать у себя совещание в составе начальника Главного штаба генерал-адъютанта графа Гейдена, члена Военного совета генерал-адъютанта Артура Непокойчицкого, генерал-адъютанта начальника канцелярии Военного министерства Дмитрия Мордвинова, генерал-майора управляющего делами военно-ученого комитета Николая Обручева, полковника Филадельфа Величко и предложить им ответить на вопрос императора. Все единодушно согласились с тем, что набросал в своей записке Дмитрий Милютин, о чем он и доложил императору. Но это был один из обычных повседневных вопросов, который тут же и решился. А сколько вопросов чуть ли не постоянно возникало у императора, которого усиленно насыщал этими вопросами шеф жандармов граф Шувалов, – пришлют ему какое-нибудь кляузное письмо, чаще без подписи, он тут же идет к императору и докладывает чуть ли не о преступлении со стороны военного министра и его подчиненных. И об этих жалобах со стороны графа Шувалова Дмитрий Милютин постоянно слышал.