Читать онлайн «Воспоминания великой княжны. Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918». Страница 96

Могли ли мы знать, что в тот же день, почти в тот же самый час, в сотнях и сотнях миль от нас в маленьком сибирском городке Володя, тетя Элла и их товарищи по ссылке заканчивали свое земное существование в страшных страданиях? В тот день большевики сбросили их в старую заброшенную шахту, затем выстрелили в них и забросали сверху камнями. Кто-то был убит сразу, другие прожили еще несколько дней и умерли частично от ран, частично от голода.

Обо всем этом мы, конечно, ничего не знали в тот день, когда праздновали крестины моего сына. И слава богу, не могли знать, что этому новорожденному ребенку не суждено долго прожить. Он умер, едва ему исполнился один год.

Когда наши гости собрались уходить, я вышла на крыльцо проводить отца. Вместо великолепной машины его ждал старый потрепанный экипаж, который бог знает где откопали; он был запряжен рабочей лошадью, раньше использовавшейся в саду. Садовник, одетый в костюм, который не имел ничего общего с ливреей, был за кучера. Отец, который в течение долгого времени носил гражданскую одежду, в этот день был одет в старую твидовую плащ-накидку. Он сел в свой необычный экипаж с такой естественностью, как будто и не привык к чему-то другому. Садовник взял вожжи и тронул лошадь. Экипаж, скрипя и раскачиваясь, поехал. Я долго смотрела вслед медленно уезжавшему экипажу. Широкие плечи моего отца в накидке и его шея под темной шляпой навсегда отпечатались в моей памяти.

Приблизительно в это время пришли туманные сообщения об убийстве царя и его семьи, но мы отказывались им верить. Также из Сибири пришли непроверенные слухи о побеге группы наших родственников, которые находились в Алапаевске; якобы Володя был среди них. Бедная княгиня Палей была вне себя от радости при этой вести, но мой отец хранил молчание, мало доверяя таким разговорам, и это было правильно. Письма от Володи, которые приходили довольно часто, мы перестали получать с июля; его судьба была неизвестна; но отцу не суждено было узнать о смерти сына.

Много месяцев спустя, когда армии адмирала Колчака оккупировали Сибирь, было проведено расследование, и я, находясь в Лондоне, получила различные мелкие вещи Володи:

складную кожаную рамку с фотографиями его родителей, небольшую карманную книжку, в которую были вложены пахнувшие плесенью бумажные деньги, как будто долго пролежавшие в сырой земле, и несколько пожелтевших писем из дома. И все это вместе с официальными фотографиями тел, когда они были извлечены из шахты. Как нам сообщили, тела тети Эллы и Володи лежали рядом. Тела – всего их было семь – были положены в гробы и отправлены в православную миссию в Пекин. Еще позже брат и сестра тети Эллы отвезли ее гроб, а также гроб монахини, которая умерла вместе с ней, в Иерусалим, где теперь она нашла упокоение в Священном городе.

Большевики, все больше и больше ощущая свою силу, обратили свое внимание на образованную часть населения. Сначала они составили хорошо продуманный план уничтожения, направленный против всех, кто хоть каким-то образом был причастен к старому режиму. Судьба братьев Путятиных ужасно расстроила меня. Теперь в любое время могла наступить наша очередь. В отчаянии мы начали строить планы побега. Единственное, что меня останавливало, это мысль о разлуке с отцом, но он использовал все имевшиеся у него средства, чтобы настоять на осуществлении нашего плана.

Он был нечеток, этот план, и казался почти безнадежным. Несмотря на Брест-Литовский мирный договор, южная Россия, включая Киев, была теперь оккупирована немцами, которые получали из этих провинций, богатых пшеницей, достаточное количество продовольствия и скота для отправки в свою собственную голодающую страну. К тому же на территории, находившейся под их властью, они установили порядок.

Под защитой и при помощи этих самых немцев в Малороссии, которая теперь называлась Украиной, было сформировано местное правительство, во главе которого стоял бывший генерал русской армии Скоропадский. Мы решили попытаться пробраться на Украину, но все еще надеялись, что нам не придется покидать Россию, что мы просто поживем какое-то время на юге в ожидании лучших времен.

Главное было достать необходимые документы. Самая короткая поездка теперь требовала бесконечных пропусков и бумаг, удостоверяющих личность. О том, чтобы ехать с фальшивыми паспортами, не могло быть и речи. Хотя я теперь жила под фамилией мужа, Путятины были известны по всей России, и их имя не давало никакой защиты.

Чем глубже мы вникали в детали нашего плана, тем более трудным, даже невыполнимым, он казался. В итоге мы решили, что самым безопасным будет ехать вообще без всяких документов.

Приготовления к отъезду были окутаны тайной. Я с двумя братьями должна была уехать первой; старики Путятины с нашим маленьким сыном должны были последовать за нами, как только мы приедем в Киев и найдем место для жилья.

Мы решили взять с собой столько багажа, сколько можно унести в руках. Все пришлось упаковать в три чемодана. Мои драгоценности, спрятанные в бутылке из-под чернил, пресс-папье и свечи, начиненные ими же, были отправлены в Швецию с оказией. Теперь я продала несколько мелких украшений, чтобы обеспечить нас деньгами для поездки, и зашила две или три броши в свой корсет и шляпу. Моя дорожная одежда состояла из старого поношенного платья и плаща. В последние годы в России меня знали по форменному платью военной медицинской сестры, и я надеялась, что в гражданской одежде меня не узнают.

От местного Совета мы получили разрешение на отъезд и в последний момент решили попросить в дипломатической миссии Швеции бумагу, которая в случае необходимости удостоверяла бы, что я немка. Эту бумагу мы спрятали в куске мыла; таким же образом мы спрятали часть наших денег, а остальную часть скрыли в перьевых ручках, сделанных специально для этой цели. Все было готово.

Накануне отъезда мы отправились в Царское Село, чтобы попрощаться с отцом и его семьей. Был прекрасный летний день. Дом, в котором теперь они жили, почти совсем спрятался в зелени деревьев; на лужайках в высокой траве поднимали свои белые головки маргаритки; громко стрекотали кузнечики, и там и сям порхали желтые бабочки. Прощание, ради которого мы приехали, все земные тревоги, окружающие нас, казались в свете этого летнего дня чудовищно нереальными.

Мы сели пить чай. В течение какого-то времени никто из нас не строил планов на будущее и не заговаривал о нем. Делать это было бесполезно – просто никто ничего не знал. И сейчас, за этим последним чаепитием, ни слова не было сказано о надежде на встречу после разлуки даже в отдаленном будущем. Только когда разговор коснулся Дмитрия, отец заметил мимоходом, что, если когда-либо увижу его вновь, я должна передать ему его поклон и благословение.