Читать онлайн «Воспоминания великой княжны. Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918». Страница 63

Для удобства я коротко подстриглась. Это было в 1916 году и привело в ужас моего отца. Мои руки загрубели от постоянного мытья и ополаскивания в дезинфицирующих средствах. Лицо знало только прикосновение холодной воды, так как я давно уже забыла о пудре и кремах. Никогда не уделяя своей внешности особого внимания, я теперь совсем не думала о ней. Мои серые платья поблекли от стирок, каблуки туфель стоптались. У меня не было никаких развлечений, и я по ним не скучала. Я была полностью довольна своим существованием и больше ничего не просила у жизни.

Когда я сейчас оглядываюсь назад, могу сказать со всей искренностью, что годы, проведенные мной на этой работе, были самыми счастливыми в моей жизни. Каждый день приносил мне новые контакты, свежие впечатления, освобождение от искусственных ограничений и рост. Мало-помалу я расправляла крылья и испытывала силы. Стены, которые так долго отгораживали меня от реальности, наконец рухнули.

Я продолжала делиться своими новыми идеями с отцом Михаилом и доктором Тишиным и подробно обсуждать их с ними. Я чувствовала, что та цель, к которой я стремилась с детства, находится от меня на расстоянии вытянутой руки. По крайней мере, я теперь знала оборотную сторону жизни и слышала мнения, которые никогда не слышал никто из нашего круга.

Но чем шире раскрывались мои глаза, тем лучше я видела, как мало на самом деле знаю. И временами с сожалением понимала, сколько времени и усилий мне еще потребуется.

Уголок завесы едва приподнялся, но я начала уже приобретать некоторое представление о картине в целом. Я видела, что Россия больна; я могла это определить, так сказать, по биению ее пульса; но более я ни в чем не была уверена. Противоречия, с которыми я сталкивалась на каждом шагу, между идеями, на которых я была воспитана, и реальностью, сбивали меня с толку. Я не знала, куда мне обратиться еще в своих поисках правды, и каждый день мне приходилось лицом к лицу сталкиваться с разочарованиями и крушением старых идеалов.

Но я чувствовала, что, по крайней мере, пустилась в путь по дороге открытий. Все-таки было положено начало, и у меня впереди была вся жизнь. Эта мысль придавала мне силы, даже воодушевляла меня. Одним словом, после всех этих лет я по-настоящему начала получать образование.

Русская литература, с которой я была знакома с детства, как выяснилось, только мимоходом, теперь приобрела для меня новое значение. Она рассказывала о чувствах и переживаниях, которые я наконец могла разделить. Я попросила доктора Тишина указать мне авторов, которых я раньше не включала в круг своего чтения. Сам Тишин читал очень хорошо; у него была хорошая дикция и приятный голос. Кроме того, он очень интересовался драматургией. Мы с отцом Михаилом провели много вечеров, слушая его; иногда мы читали какую-нибудь классическую пьесу, распределяя между собой роли, или обсуждали автора, само существование которого чаще всего было для меня ранее неизвестно.

Я также обратила внимание на историю своей страны. Это был тот предмет, который привлекал меня с детства; но историю, как и закон Божий, мы учили наизусть; этот предмет всегда преподавали нам с официальной точки зрения, не отклоняясь от ее принципов и исходных условий.

Так как в Пскове я была окружена древними реликвиями, изучение русской истории и русского православия стало для меня живым делом. Оно служило мне и развлечением, и кратковременным отдыхом от напряжения и страданий; и, наверное, это поможет и читателю моей книги, если я расскажу о некоторых из наиболее интересных вещей, о которых я узнала.

Псков появился в результате смены торговых путей. В конце XIII века, когда значение Киева как политического центра на первом этапе русской истории стало уменьшаться, население начало мигрировать. Какая-то его часть переселилась за запад, в направлении Карпат, какая-то на север, в регионы, покрытые лесами.

Так на окраинах России в те дни формировались новые княжества. Самым крупным из них был Великий Новгород. В то время когда он находился в зените своего могущества, в XIII—XIV веках, земли, подвластные Великому Новгороду, простирались от Финского залива до Белого моря.

На западе и юго-западе для защиты от чужеземных вторжений у Новгорода были крепости. Из них Псков был самой важной.

В Новгороде сходились обширные торговые интересы; сырье из центральных районов России обменивали на западе на мануфактуру, изделия из металла, вина. Первыми иностранцами, приехавшими в Новгород, были купцы из города Висби на острове Готланд.

В Новгороде была республиканская форма правления, вече, народное собрание, в котором право на участие имел каждый новгородский домовладелец. Когда в XIV веке Псков стал достаточно сильным в торговом и военном отношении, чтобы отделиться от Новгорода, он учредил у себя похожее правление посредством голосования. И псковское вече было даже лучше организовано и было более стабильным, чем новгородское.

В 1916 году это был красивый город, мало изменившийся со временем. Он поднимался на каменистом мысе, где река Псков впадает в широкую и глубокую реку Великую. Внушительные развалины стен ее древней внутренней крепости, детинца, можно увидеть до сих пор. В древние времена город был построен вокруг этой крепости, а затем окружен внешней стеной, которая в некоторых местах все еще сохранилась. Посреди детинца возвышается огромный и немного неуклюжий на вид собор Святой Троицы, который впервые был построен в XII веке, но с тех пор неоднократно горел и был восстановлен в своем современном виде во время правления Петра Великого. Гуляя по этому старинному городу, я имела привычку разыскивать древние церкви. Они отличались особенной архитектурой: низкие, широкие, с неровными стенами и обрубленными углами, которые ближе к фундаменту становились толще; создавалось впечатление, что они неуклюже протиснулись из толщи земли. Церквушки всегда были побелены; обычно у них были зеленые купола и крыши.

Рядом с этими церквями, но в стороне от них высились колокольни, как ровные квадратные колонны, и под небольшими зелеными крышами этих колоколен в овальных проемах можно было увидеть колокола всех размеров. Стены этих старых церквей были такими толстыми, что внутренняя часть помещения была удивительно небольшая; а их своды подпирали две или четыре колонны, такие массивные, что, в конечном итоге, оставляли очень мало места для прихожан.

Псков был особенно привлекателен зимой. В это время года по какой-то причине он казался не таким провинциальным; вероятно, потому, что снег скрывал его неприглядность и грязь. Позади госпиталя на высоком берегу реки Великой был расположен старый сад, который, вероятно, принадлежал какой-нибудь старой усадьбе. Казалось, этот сад опирается на останки городской стены, с которой открывался замечательный вид на широкую гладь реки, на сверкающие белые просторы, простирающиеся на много миль во все стороны от города, и на сам город, словно раздавленный под весом снега. Там и сям по обеим сторонам реки солнце весело играло на позолоченных крестах церквей; а напротив, прямо посередине реки, на низеньком острове одиноко стоял почти безлюдный монастырь, окруженный полуразрушенной стеной. Там жили только несколько седовласых, согнутых от старости монахов, которые вели нищенскую жизнь. Этот вид был мне так хорошо знаком, что я полюбила его, и он стал мне казаться неотъемлемой частью моей жизни в Пскове.