Читать онлайн «Воспоминания солдата (с иллюстрациями)». Страница 98

5. Генерал-инспектор бронетанковых войск должен обобщать и использовать опыт в области боевого применения вооружения, боевой подготовки и организации бронетанковых войск.

Для этого он имеет право посещать и инспектировать все бронетанковые части вооруженных сил и войск СС.

Бронетанковые войска действующей армии сообщают об опыте боевых действий непосредственно генерал-инспектору бронетанковых войск. Генерал-инспектор бронетанковых войск в свою очередь докладывает полученные сведения и свои личные соображения всем надлежащим инстанциям, включая рейхсминистра вооружения и боеприпасов.

Генерал-инспектор руководит разработкой всех уставов и наставлений для бронетанковых войск. При этом уставы, излагающие вопросы управления соединениями и взаимодействия с другими родами войск, должны быть предварительно утверждены начальником генерального штаба.

6. Генерал-инспектору бронетанковых войск, как старшему начальнику рода войск, подчинены:

а) запасные и учебные войсковые части подвижных войск (за исключением запасных кавалерийских и самокатных частей), находящиеся в подчинении особых командных инстанций;

б) военные училища и школы подвижных частей (за исключением кавалерийских училищ и школ по подготовке самокатчиков) действующей армии и армии резерва вместе с принадлежащими к ним учебными частями.

7. Генерал-инспектор бронетанковых войск полномочен в пределах сферы своей компетенции давать директивные указания всем служебным инстанциям сухопутных войск. Все инстанции должны представлять генерал-инспектору бронетанковых войск необходимые ему сведения.

Главная ставка фюрера,

28 февраля 1943 г.

Фюрер

Инструкция содержала ряд полномочий, которых не имели мои коллеги по другим родам войск – так называемые “генерал-инспекторы родов войск” в главном командовании сухопутных войск, подчинявшиеся начальнику генерального штаба сухопутных войск. Они могли посещать войска только с разрешения начальника генерального штаба; они не пользовались никакими правами по отношению к армии резерва и училищам; они не имели права издавать уставы и наставления. Естественно, что действия этих достойных сожаления солдат были ограничены. Только этим объясняется тот факт, что все мои предшественники на посту генерал-инспектора бронетанковых войск не смогли разрешить ни одного важного вопроса. Опытные офицеры-фронтовики не стремились занять эти должности, а если все же их вынуждали к этому, то они всеми средствами пытались попасть снова на фронт, где они могли проявить себя. Однако мое назначение на должность генерал-инспектора изменило положение бронетанковых войск. Неудивительно, что генеральный штаб, особенно его начальник, и главное командование сухопутных войск мало были восхищены новой директивой и восприняли ее как нарушение своих священных прав. Впоследствии мне не раз приходилось преодолевать чинимые ими трудности и препятствия. Даже после окончания войны они не оставляли меня в покое, причем не останавливались перед извращением фактов. Однако эта реорганизация не причинила ущерба интересам великого дела, и бронетанковые войска оставались до самого конца боевым и вполне современным родом войск, способным выполнять свои задачи.

Но в директиву, пока она следовала из Растенбурга (Растенборка) в Винницу на письменный стол Адольфа Гитлера, вкралась одна крупная ошибка: в сноске к пункту 1, разъясняющей термин “бронетанковые войска”, я назвал части самоходных орудий, которые раньше всегда причислялись к артиллерии. Это имело свое основание, так как выпуск самоходных орудий [402] составлял значительную часть выпуска танков; напротив, эффективность самоходных орудий как противотанкового средства была незначительной, ибо они были вооружены пушками, имеющими незначительную пробивную силу. Конечно, боевые возможности “противотанковых” подразделений, специально созданных для противотанковой обороны, были еще меньше. Эти подразделения должны были довольствоваться в борьбе с танками противника орудиями с недостаточной пробивной силой, которые буксировались полугусеничными тягачами. Практически эти пушки никакой пользы не приносили. В этой области я и хотел добиться коренных изменений. Протащенное без моего ведома в сноску слово “тяжелый” ограничивало самоходные орудия, подлежащие передаче генерал-инспектору, частями тяжелых самоходных орудий, которые находились еще в стадии формирования. Их должны были вооружить самоходными орудиями, созданными на базе танков “тигр” и “пантера”. Уже на первом докладе я заметил, что со мной сыграли злую шутку, т. е. не со мной лично, а с противотанковой обороной сухопутных войск, а тем самым и с самими сухопутными войсками.

Пока инструкция шла по бюрократическим каналам, я направился в Берлин, чтобы сформировать себе штаб и сделать его работоспособным. Я обосновался в моем старом служебном помещении на Бендлерштрассе, в котором я работал еще до войны, будучи командующим бронетанковыми войсками. Начальником штаба я выбрал себе опытного офицера-фронтовика и убежденного танкиста полковника Томале, который с величайшим усердием, не покидавшим его до самой катастрофы, приступил к выполнению своих новых обязанностей. При назначении на эту самую ответственную должность в моем штабе я учитывал личные и деловые качества офицера. Ко мне прибыли два офицера генерального штаба, специалисты в области организации и применения бронетанковых войск, [403] один – непригодный для использования на фронте из-за тяжелого ранения подполковник Фрейер, другой – молодой майор Кауффман. Последний позже был заменен майором бароном фон Вёльвартом. Адъютантом был утвержден тяжело раненый подполковник принц Макс цу Вальдек. Из числа опытных фронтовых офицеров были назначены сотрудники, ответственные за разработку вопросов по каждому виду бронетанковых войск. Как правило, это были тяжело раненые, нуждавшиеся в некотором отдыхе, пожилые офицеры. Время от времени их меняли, после того как они полностью оправлялись от своих ран и высказывали желание сменить пыльный воздух канцелярии на свежий ветер фронта. Благодаря такой системе замены офицеров генерал-инспекция все время поддерживала тесный, живой контакт с фронтом.

Для запасных бронетанковых частей была создана должность инспектора бронетанковых войск тыла, которую некоторое время занимал генерал Эбербах. Его штаб также располагался в Берлине; начальник штаба полковник Больбринкер одновременно занимал должность начальника шестой инспекции в управлении общих дел командующего армией резерва. Это совмещение обязанностей я ввел по договоренности с генералом Фроммом с целью координировать мои действия с действиями армии резерва во имя наших общих интересов. Оно оправдало себя вплоть до самого конца войны. Училища бронетанковых войск были подчинены начальнику управления училищ, которым долгое время был тяжело раненый генерал фон Хауеншильд. Наконец, я прикомандировал к моему штабу некоторое количество офицеров для поручений из числа выздоравливающих, признанных ограниченно годными для несения службы в тылу, но негодными для фронта. Эти офицеры должны были заниматься собиранием и изучением опыта боевых действий, а также расследованием чрезвычайных происшествий на фронте.