Читать онлайн «Беглый огонь! Записки немецкого артиллериста 1940-1945». Страница 59

Когда части Красной Армии двинулись вперед, чтобы блокировать наш выход из Куршской косы в Земгалию, последние подразделения 58-й дивизии устремились в направлении Восточной Пруссии. Наша артиллерия до последней минуты сдерживала натиск советских войск, чтобы позволить нашей дивизии уйти в Земгалию.

Сомкнувшись с основной массой немецких войск, мы тут же вступили в боевые действия в условиях холодной восточнопрусской зимы.

Задача новоиспеченного армейского соединения «Земгалия» заключалась в обороне Восточной Пруссии и защите мирного немецкого населения. Нам была поставлена задача по освобождению Кенигсберга, окруженного русскими в конце января. Одновременно с 58-й дивизией и другими немецкими частями городской гарнизон должен был нанести удар по советским войскам.

Боевые действия начались на рассвете 19 февраля. Дивизионная артиллерия и моя рота открыли заградительный огонь по тылам Красной Армии, готовя наступление нашей пехоты. Велев моему старому товарищу Шютте направлять огонь наших тяжелых орудий, я занял место на передовой, откуда мог лучше наблюдать за ходом боя.

Когда наш полк двинулся в направлении советских позиций, располагавшихся в лесистой местности, я послал вперед три или четыре 75-мм штурмовых орудия. Одновременно с этим наша пехота пошла в наступление в ста пятидесяти метрах справа от меня.

К несчастью, обстрел советских позиций не смог подавить вражеское сопротивление. В считаные минуты после начала атаки штурмовые орудия были подбиты русскими противотанковыми пушками, прятавшимися в лесу примерно в сотне метров от нас.

Неожиданно оказавшись среди подбитых штурмовых орудий, я начал медленно отходить к расположению моей роты. Не успел я преодолеть эти отделявшие нас 30 метров, как наши ротные 75-мм и 105-мм минометы начали обстрел противника, обрушив на вражеские противотанковые орудия примерно сотню мин.

Атака пехоты позволила нам углубиться на расстояние примерно восьми километров в позиции противника. Как выяснилось позднее, наше наступление застало Красную Армию врасплох, упредив удар, который враг намеревался нанести нам несколько часов спустя.

Для наступательной операции скопление высокоскоростных противотанковых орудий американского производства, установленных на расстоянии шести метров друг от друга на краю леса, могло быть оптимальным, однако столь высокая плотность лишь усугубила разрушительную мощь минометов нашей роты. Того же результата добились и наши артиллеристы, обстреливавшие тылы русских войск. От двух советских дивизий остались лишь развалины передовых штабов и обломки военного снаряжения.

Если скоординированное наступление частей армейского соединения «Земгалия» нанесло удар по неприятелю вдоль линии фронта, то кенигсбергскому гарнизону удалось пробить коридор в шесть километров шириной в кольце блокады, сжимаемом советскими войсками. В него тут же устремились беженцы из осажденного города. Наступление Красной Армии вынудило мирных жителей бежать на запад, и их трагическое бегство напомнило мне события, происходившие во Франции летом 1940 года. Однако опасность, которой подвергались немцы в Восточной Пруссии, была много больше той, что угрожала когда-то французам.

На той небольшой части рейха, которая была отбита нами у неприятеля, мы узнали о зверствах, творимых вражескими войсками. Самая ужасная история, которую нам рассказали, это история изнасилования слепых монахинь из католического монастыря. Подобные проявления варварства способствовали тому, что в нас крепла решимость отстаивать родную землю до последней капли крови. Это также заставляло проводить эвакуацию гражданского населения максимально быстро, в отдельных случаях даже делая это насильно.

Получив приказ помогать эвакуации, моя рота вместе с другими немецкими частями, находившимися за линией фронта, стала усаживать гражданских в наши дивизионные грузовики. Прибыв на ферму, расположенную в нескольких километрах от передовой, мы застали там пожилую супружескую пару. Женщина без возражений забралась на грузовик, но ее муж категорически отказался уезжать: «Я останусь здесь и умру в своем доме». Имея приказ вывозить всех, я велел солдатам насильно затащить старика в машину. В эти минуты мое сердце разрывалось от жалости к этому несчастному. Я знал, что, окажись мои родители в такой ситуации, они бы не согласились покинуть нашу ферму.

Помимо защиты гражданского населения, мы были вынуждены отчаянно защищать собственные жизни. Мы понимали, что надежды на благоприятный исход войны у нас нет. Вскоре отступать нам будет просто некуда, остается лишь уповать на чудо, которое спасет Германию. Выбора у нас не было, приходилось стойко выдерживать все удары судьбы. Хотя я не утратил воли к жизни, меня все больше охватывал пессимизм, предчувствие конца, который когда-нибудь неизбежно наступит.

В этих критических обстоятельствах на фронт стали прибывать части фольксштурма, народного ополчения. Они состояли из ветеранов Первой мировой войны, в том числе и почтенных дедушек, которым было далеко за шестьдесят. Многие из них были местными крестьянами, которые остались защищать свои дома, после того как их семьи эвакуировали на запад.

Несмотря на свой почтенный возраст, они были опытными солдатами и на удивление умело и храбро сражались с врагом.

В нашу дивизию вскоре стали присылать пополнение в лице новобранцев из люфтваффе и военно-морского флота, совсем еще не нюхавших пороха. Когда в середине ночи на позиции нашей роты явилась группа новичков-летчиков, в свете зажигательных пулеметных пуль было видно, что они напуганы до смерти. Тем не менее я приказал одному из своих солдат отправить пополнение на тот участок передовой, который больше других нуждался в подкреплении.

На рассвете один из новобранцев вернулся с передовой с раной, которую он явно нанес себе сам. Обладая достаточным опытом, я сразу распознал характер ранения. Было ясно, что этот парень плохо подготовлен к ведению боя и пошел на «самострел» из трусости. Следуя установленным правилам, я с тяжелым сердцем отправил его в трибунал. Это была неприятная обязанность, но приказ есть приказ.

Во время боев в Земгалии подполковник Эбелинг проявил себя прекрасным, знающим офицером. Его командирский талант и тактические умения пригодились в сложившейся обстановке, когда Красная Армия перешла в наступление, имея значительный численный перевес.

24 марта Эбелинг устно произвел меня в звание капитана, предупредив, что в сложившемся хаосе я могу не получить нужного письменного подтверждения.