Читать онлайн «Смерть империи». Страница 221

Горбачев, похоже, никогда не осознавал тот очевидный факт, что именно его противоборство — больше всего остального — и делало Ельцина популярным в народе. Факт, несомненно, неприятный, даже горький для личности столь гордой будем откровенны, столь интеллектуально заносчивой, как Горбачев. Только ведь навряд ли любой политик, теряющий ориентацию настолько, что позволяет себе унижать и донимать потенциального соперника, а потом прибегающий к тактике, которая увеличивает популярность этого соперника, обладает той остротой и точностью суждения, какие необходимы для руководства страной, переживающей тяжелый кризис.

Единственная реальная надежда, что Советскому Союзу удастся мирно (иди относительно мирно) преобразоваться в демократическое государство, в том и состояла, что Горбачев с Ельциным, пока не будет слишком поздно, осознают необходимость сотрудничества. До 29 июля 1991 года (день, когда Горбачев согласился снять Павлова, Пуго и Крючкова) винить за то, что такое сотрудничество не состоялось, следовало больше Горбачева, чем Ельцина. После 21 августа 1991 года уже поведение Ельцина всецело делало невозможным преобразование империи в федеративное или конфедеративное государство. По меркам человеческим отношение обоих понятно, но по политическим меркам история расценит обоих как государственных деятелей manque[114], потому что они позволили личной вражде застлать им глаза на политические последствия их соперничества.

Горбачевское соперничество с Ельциным, пусть, возможно, и имевшее решающее значение в декабре 1991 года, никоим образом нельзя считать единственным достойным внимания аспектом политического служения Горбачева. Ельцин (с 1985 по середину 1990 года) оставался проблемой второстепенной. Любая оценка Горбачева, государственного деятеля, должна идти дальше его личных отношений.

Нынешние суждения о Горбачеве в России глубоко различны, зачастую основаны наличном отношении наблюдателя к Горбачеву Если отрешиться от истеричных и совершенно безответственных обвинений, будто он действовал, как оплачиваемый или неоплачиваемый «агент» Запада, можно четко различить три направления мысли:

   1. Горбачев был «всего лишь прыщиком на коже российской истории»,[115] а не подлинным реформатором. Он инициировал определенные перемены для возвеличивания собственной власти, и, если перемены вели к реформам, то в результате усилий других людей, а не Горбачева.

   2. Запустил реформы с самого начала Горбачев, но потом он сбился с пути. Перемены в обществе обогнали его способность полностью осознавать или контролировать их. Вот почему под конец он сделался жертвой реформ, которым сам же дал ход.[116]

   3. Горбачев был подлинным реформатором, которому, однако, приходилось ладить с руководством Коммунистической партии, которое противилось нововведениям, им одобряемым, и было способно отстранить его от власти, если бы он стал проталкивать реформы в открытую. Это вынуждало его идти на тактические компромиссы, пока он лавировал, высвобождая себя из–под опеки Коммунистической партии. Собственное представление Горбачева о требуемых реформах претерпевало изменения и постепенно становилось более радикальным, так что, будь у него в запасе хотя бы еще несколько месяцев, ему, возможно, и удалось бы уничтожить Коммунистическую партию, создать государство, основанное на власти закона, и сохранить конфедеративный союз ядра республик Советского Союза.[117]

Сам Горбачев настойчиво говорит о себе, как о подлинном и радикальном реформаторе. И, на мой взгляд, эта его оценка справедлива. Те, кто стали бы отказывать ему в какой бы то ни было побудительной роли в освобождении страны от коммунистического строя, оказались бы слепыми перед очевидным фактом: Горбачевские инициативы в 1988–м. 1989–м и в начале 1990–го дали возможность независимым политическим силам подорвать и в конечном итоге уничтожить монополию Коммунистической партии на политическую власть. Его поддержка политической открытости и демократических перемен не всегда была последовательной, а порой преследовала и собственные цели Горбачева, но факт остается фактом: никакой фундаментальной перемены не могло бы произойти, пока Коммунистическая партия цепко держала власть в кулаке. В отличие от большинства своих коллег по Политбюро Горбачев с 1988 года как правило выступал на стороне демократических перемен, а не на стороне узких интересов Коммунистической партии. Когда же он этого не делал, то для того, чтобы избежать отстранения от власти, прежде чем успеет осуществить свои программы.

Его суждения, конечно же, не всегда были безупречными, и многих его ошибок (детально рассмотренных в моем повествовании), вероятно, можно было бы избежать. Но факт остается фактом: несмотря на свой временный союз с противниками реформы зимой 1990–1991 годов, Горбачев последовательно отказывался пойти на использование силы, чтобы самому удержаться у власти. Он был, на деле, первым в истории русским руководителем, использовавшим силу не в качестве первого, а в качестве последнего средства, Горбачев сам говорил о том, что все его предшественники, приходившие к власти с надеждами на реформу, опускали руки, стоило им лишь почуять угрозу собственному положению. Горбачев мог бы провозгласить президентское правление — и не один раз — в 1990 или 1991 году и привлечь на свою сторону репрессивные силы советского общества, однако, даже порой подходя рискованно близко к этой черте, он в конце концов отказывался сокрушить эмбриональные демократические структуры и деяния. За такую услугу и за такой прецедент Россия обязана Горбачеву уважением, которое ему еще предстоит обрести.

————

Значительно наследие Горбачева и во внешней политике. Всего за несколько лет он из догматического защитника традиционных националистических, обособленных, нетерпимых советских подходов превратился в поборника всеобщих человеческих ценностей. Его отказ от идеологии классовой борьбы был крайне необходим, коль скоро стране предстояло преодолеть порожденные большевистской революцией изоляцию, враждебность и постоянную напряженность в отношениях с внешним миром.

Горбачев не стоял у истоков особой программы, которая в конечном итоге привела к окончанию холодной войны и уничтожила раздел между Востоком и Западом, Зато он пришел к пониманию того, что Советский Союз может выиграть от присоединения к остальному миру, и, осознав это, внес решающий вклад в выработку идеологического обоснования установления мира со всем миром.