Читать онлайн «Смерть империи». Страница 163

Такой язык легко подходил к действиям так называемых Комитетов общественного спасения в Прибалтике и ушедших в тень политических клик из аппаратчиков, военных и офицеров милиции в других местах, но не эти группировки предпочел осудить Горбачев. Похоже, он оказался не в состоянии отличить законные формы политической борьбы от беззаконных. Единственным критерием ему, похоже, служило то, критикует ли группировка его открыто или нет. Слова его заставляли усомниться: не дошел ли он до отказа от присущего ему неприятия применения силы против политических противников.

Начиная с декабря я все более регулярно слышал, как в частных разговорах выражалась sotto voce[102] (обычно реформаторами, но и беспристрастными наблюдателями тоже) озабоченность, не утратил ли Горбачев чувство реальности. Читая текст его минской речи, я с трудом верил своим глазам. Его неверная трактовка событий походила либо на намеренное искажение, либо была следствием трагической дезинформации.

Речь нанесла урон не только связям Горбачева с реформистами–интеллектуалами. Белорусы, занятые прежде всего громадными проблемами восстановления здоровья людей и природы после Чернобыля, сочли его использование их трибуны для сведения политических счетов крайне оскорбительным. Визит Горбачева ускорил отстранение некогда одной из самых преданных республик в Советском Союзе, отстранение, достигшее высшей точки в декабре в охотничьем домике на ее территории, где состоялась встреча, на которую Горбачев приглашен не был.

————

Когда в середине марта государственный секретарь Бейкер прибыл в Москву, мы постарались найти возможность для его встречи с Ельциным, без того чтобы обидеть Горбачева и для осознания растущего значения союзных республик. Учитывая чувствительность Горбачева к контактам с Ельциным, аппарат Белого Дома в Вашингтоне (не исключено, что и сам президент Буш) счел, что Бейкеру не стоит встречаться с Ельциным в его кабинете. Для решения этой деликатной проблемы и организации встречи мы решили пригласить руководителей всех двенадцати республик, за исключением прибалтийских, на ужин в Спасо—Хауз (прибалтийские лидеры были приглашены на отдельную встречу). Дополнительно мы пригласили кое–кого из реформаторов–интеллектуалов и нескольких официальных лиц, которые были близки Горбачеву, таких как министр иностранных дел Бессмертных, Иван Лаптев, Вадим Бакатин и Евгений Примаков. Мы понимали, что многие руководители республик не смогут прибыть в Москву на ужин, но рассчитывали, что некоторые явятся. Понимали мы и то, что Ельцин может отказаться прийти, если не получит заверений в личной встрече с госсекретарем Бейкером. Бейкер готов был встретиться с ним после ужина, и мы надеялись, что это его устроит.

Поначалу мы получили согласие из аппарата Ельцина, затем возникли трудности. Его министр иностранных дел Андрей Козырев, профессиональный дипломат, покинувший средней значимости пост в МИД СССР, чтобы стать министром иностранных дел РСФСР, обратился к нам с требованием, чтобы Бейкер до ужина нанес визит Ельцину. Мы объяснили, что расписание Бейкера не позволяет это сделать. Тогда Козырев спросил, не встретится ли Бейкер с Ельциным накоротке в «гостевом доме» МИД РСФСР на Ленинских Горах. Этого расписание Бейкера тоже не позволяло, и в результате Ельцин отказался прийти на ужин и послал вместо себя Владимира Лукина, председателя Комитета Верховного Совета РСФСР по международным отношениям.

Меня все эти маневры раздражали, поскольку я полагал, что встреча с Бейкером представляет очевидный интерес для Ельцина, а его потуги урвать почести, наравне с полагающимися главе государства, были мелки и ему же самому наносили ущерб. Тем не менее, Ельцинская тактика меня не удивила. В борьбе за высвобождение себя из политической ссылки, назначенной Горбачевым в 1987 году, он привык пускать в ход любой из имевшихся в его распоряжении рычагов, дабы обрести и укрепить статус, и не было никаких оснований полагать, что он станет воздерживаться от использования контактов с нами для тех же целей.

Впрочем, в данном случае Ельцин оказался не единственным политиком, впавшим в грех ребячества. Когда в конце концов гости прибыли на ужин, оказалось, что пришли представители немногих союзных республик: Грузии, Армении и Киргизстана, помимо России, — но казахский руководитель Назарбаев, принимавший днем иностранного посетителя в Алма—Ате, договорился встретиться с Бейкером после ужина. Реформисты–интеллектуалы, включая экономиста Шаталина, редактора «Литературной газеты» Федора Бурлацкого, Гавриила Попова и Анатолия Собчака, тоже пришли, как и представитель Русской Православной Церкви митрополит Кирилл, Меж тем, к моему изумлению, не пришел ни один из членов Горбачевской команды. Некоторые заранее уведомили об этом, другие же просто не явились. Явно, они получили указание Горбачева бойкотировать мероприятие.

Несмотря на отсутствие различных лиц, ужин прошел успешно. Звияд Гамсахурдиа, уведомивший, что не придет, и все же появившийся на пару со своим премьер–министром, сообщил, что Грузия выйдет из Союза и не станет участвовать в Горбачевском референдуме. Армянский премьер–министр Вазген Манукян также поведал о планах Армении отделиться, начало чему будет положено на референдуме в сентябре, Шаталин высмеивал Союзный Договор, саркастически заметив, что Совет Федерации не может даже договориться о названии страны, и предсказывал, что политика правительства Павлова приведет страну к катастрофе. Другие гости по–разному относились к необходимости сохранения союза в каком–либо виде. Настроение было настолько критическим по отношению к нынешнему советскому руководству, что Бейкер встал на защиту Горбачева: он напомнил гостям, что не было бы этого ужина без реформ, начатых по инициативе Горбачева.

Я не понимал, почему Горбачев считает, что он хоть что–то выигрывает, запрещая своим сотрудникам посещать неофициальные мероприятия, на каких присутствует Ельцин. Частным порядком он нередко жаловался на «низкую политическую культуру» в Советском Союзе, однако собственные его действия подтверждали, что данное состояние присуще как высшим верхам власти, так и населению в целом. И Горбачев, и Ельцин показали себя отнюдь не в выигрышном свете в середине марта 1991 года.

————

Один ключик к пониманию Горбачевской чувствительности появился, когда Бейкер встретился с ним в ходе все того же визита в Москву После их личной встречи Бейкер уведомил меня, что Горбачев упомянул о получении сообщения от одного из сотрудников Ельцина, что Ельцин интересовался у меня, как отреагируют США, если он придет к власти неконституционным путем, Бейкер тогда предложил, чтобы я присоединился к ним и объяснился, но Горбачев ответил, что в этом нет необходимости: он полностью верит в мою честность и не хотел бы выставлять дело таким образом, будто я вел себя неподобающе.