Читать онлайн «Смерть империи». Страница 114

Давно занимавшийся наукой в сфере международных отношений, особенно связанных с Ближним Востоком, Примаков вот–вот должен был вновь сменить вид деятельности. Он председательствовал водной из палат Верховного Совета (и таким образом представлял для наших сенаторов официально принимающую сторону), но только что был назначен в Горбачевский новый Президентский Совет. Я был знаком с Примаковым с 70–х годов. Со времени саммита в Рейкьявике в октябре 1986 года, где Примаков возглавлял с советской стороны переговоры по региональным вопросам, он все чаще и чаще выступал в качестве неофициального выразителя и толкователя внешней политики. Он был явно близок к Горбачеву и, по мнению многих, жаждал заполучить пост министра иностранных дел, занятый Шеварднадзе.

Вечер на даче был непринужденным и, по советским меркам, двухпартийным, поскольку среди немногих гостей находился и Анатолий Собчак. Как один из самых красноречивых реформаторов, который часто упрекал Горбачева в полумерах, Собчак уже считался оппозиционным лидером, хотя оппозиции еще в формальном смысле и не существовало, а он все еще являлся членом Коммунистической партии.

Хозяйкой дома был а дочь Примакова, и, рассматривая фотографии и семейные реликвии, мы вспомнили о личных горестях, обрушившихся на хозяина: вскоре после смерти жены Примакова его единственный сын, подросток, также расстался с жизнью. Семья была дружной и сплоченной, и у Примакова еще не зарубцевалась психологическая травма, порожденная тяжкими утратами. Показывая нам фото покойной жены, он заметил, что, хотя после ее кончины минуло четыре года, у него нет абсолютно никакого желания снова жениться. Ныне, судя по всему, его супружеством была работа.

Невзирая на эти печальные воспоминания, вечер проходил непринужденно, много говорилось о том, каким образом Конгресс США и Верховный Совет могли бы обмениваться информацией и работать сотрудничая. Ранее в тот же день, Примаков, между прочим, добавил сомнений в то, что Горбачев полностью привержен к мирному разрешению ситуации в прибалтийских государствах. В ответ на прямой вопрос, может ли он поручиться, что сила никогда не будет пущена в ход, Примаков ответил, что, в то время как «никто» не хочет насилия и нет никакого намерения пускать в ход силу, в конечном счете, всякая страна должна «защищать свои жизненные интересы», чтобы другие ни думали. Удержание Литвы явно относилось, в его понимании, к «жизненным интересам». Тем не менее, не было ни единого намека, что уже неминуемы дальнейшие шаги для приведения Литвы в повиновение.

В город сенаторы Митчелл и Брэдли возвращались вместе со мной. Когда мы затормозили у входа в гостиницу, я заметил телевизионные камеры собравшихся там репортеров. К чему бы это, подумал я. Внезапно, как только сенаторы вышли из машины, вспыхнули софиты, репортеры бросились вперед и один из них выкрикнул: «Что вы думаете об экономическом бойкоте Литвы?»

Пока сенаторы ужинали на даче, Московское радио передало сообщение. Горбачев, говорилось в нем, направил послание Ландсбергису, угрожая «прекратить поставку» продукции, обычно продаваемой за рубеж за иностранную валюту, если литовский парламент не аннулирует ряд последних решений, включая процедуру определения гражданства, отмену в Литве советского воинского призыва и попытки посягнуть на собственность, которую Москва объявляла своею. Литовцам было дано сорок восемь часов на исполнение.

Сразу трудно было понять, какую «продукцию» сочтут «обычно продаваемой за рубеж за иностранную валюту», но нефть явно имелась в виду. Практически весь свой природный газ и всю нефть Литва получала от других советских республик, а эти товары являлись к тому же самым большим источником экспортных доходов СССР. Как и предчувствовали заранее литовские лидеры, главной их экономической уязвимостью стала зависимость от Москвы в получении нефти, и неудивительно, что Горбачев теперь пользовался этой слабостью.

В субботу утром, по пути в аэропорт мы обсуждали с сенаторами Митчеллом и Брэдли, что могли бы предпринять Соединенные Штаты. Я сказал им, что не берусь предсказывать реакцию администрации: ясно, что президент пожелает сделать все возможное, дабы не допустить подобного нажима на Литву, но в то же время пожелает и избежать конфронтации, которая усилила бы позиции советских ретроградов. Тем не менее, по моим соображениям, было бы неплохо приостановить на время переговоры с советским правительством о новом торговом соглашении, пока в отношении Литвы будут действовать экономические санкции.

Горбачев явно рассчитывал подписать торговое соглашение, приехав в мае в Вашингтон. Нам следует, полагал я, отказаться от подписания, если он по–прежнему будет оказывать экономический нажим на Литву. С нашей стороны было бы неуместным стремиться к расширению торговли с Советским Союзом, в то время как он использует торговлю в качестве оружия против литовцев. Я с давних пор содействовал расширению экономических связей в подходящих условиях, но одной из целей этого являлось создание потенциального рычага воздействия в ситуациях вроде той, в какой мы оказались. Наложи Горбачев на Литву нефтяное эмбарго, было бы самое время воспользоваться таким рычагом. Сенаторы согласились: это было бы подобающим ответом. В любом случае, считали они, Сенат отказался бы ратифицировать любое торговое соглашение, пока Москва применяла экономические санкции против Литвы.[72]

Хотя я и считал, что нам следует ответить на карательные экономические действия Москвы против Литвы, я также считал, что важно избежать чрезмерности в наших ответных мерах. Могло ведь произойти еще и худшее, скажем, массовые аресты или более жестокие акции, и нам нужно было сохранить возможность предотвращать эти серьезные меры подавления.

————

В понедельник литовский Верховный Совет приступил к обсуждению ответа на ультиматум, полученный от Горбачева с Рыжковым. Обсуждения длились три дня, и вереду, наконец, была принята резолюция, против которой не голосовал никто.[73] В ней отвергалось требование пересмотреть ранее принятое законодательство, зато назначалась делегация для начала переговоров с Москвой и предлагалось не принимать до 1 мая никаких политически направленных законодательных актов, в случае если переговоры начнутся.

Москва это предложение игнорировала и на следующий день, 19 апреля, начала ограничивать поставки нефти и природного газа в Литву, Подача сырой нефти по трубопроводу к нефтеперерабатывающему заводу в Литве прекратилась на следующее утро, и поставки газа были урезаны на 85 процентов. Хотя меры эти и породили панику: по всей Литве на заправочных станциях лихорадочно скупался бензин, — они в то же время обратили внимание на трудность, испытываемую Москвой при попытках наказать Литву экономическими санкциями. Нефтеперерабатывающий завод в Литве обслуживал и другие республики, а фактически все поставки в российскую Калининградскую область (часть бывшей Восточной Пруссии, отобранная у Германии после второй мировой войны) шли через литовскую территорию. Атомная электростанция в Литве снабжала электроэнергией районы Латвии, Белоруссии и самой России. Никак нельзя было лишить Литву энергии, не заставив страдать при этом другие территории.