Читать онлайн «Стою за правду и за армию!». Страница 142

Хорошее дело было при Муласы. Этот кишлак заняли кипчаки и своим огнем очень беспокоили наш отряд, расположившийся бивуаком. Две роты пехоты посланы были, чтобы выбить оттуда кипчаков. Я и Меллер-Закомельский, вооружившись ружьями, тоже поместились в рядах этих рот, чтобы принять участие в штурме. Кипчаки были выбиты, и мы стали их преследовать, но, увлекшись последним, мы неожиданно наткнулись на конные толпы неприятеля, которые бросились на нас… Но наши солдатики не растерялись. Они быстро сомкнулись в кучки и встретили эти конные толпы дружными залпами. Затем мы спокойно отошли, не тревожимые более противником. 5 октября ночью мы сделали нападение на неприятельский бивуак, который находился от нашего расположения в нескольких верстах.

В два часа ночи я тихо выступил с двумя сотнями (сибирцев и оренбуржцев) к неприятельскому бивуаку. За мной следовал с пехотой Меллер-Закомельский. Безмолвно подошли мы к безмятежно и крепко спавшим сынам Магомета и неожиданно с громким криком «ура» врубились в середину бивуака. Никаких мер охранения неприятель не принял для ограждения себя от всяких случайностей, и потому мы обрушились на них, как снег на голову. Невозможно передать картину хаоса, который наступил в неприятельском бивуаке вслед за нашим нападением. Крик панического ужаса проснувшихся кипчаков, бегство и фырканье сорвавшихся с коновязи лошадей, отдельные ружейные и пистолетные выстрелы, воинственные крики наших казаков, характерные звуки сабельных ударов по головам и плечам азиатов – все это слилось в какой-то дикий концерт разрушения и смерти! Эта картина ночного боя, вернее, бойни, достойна кисти хорошего баталиста!

Сколько мы порубили кокандцев, сколько взяли оружия, значков и других трофеев – я уж, право, не помню. Неприятельский отряд был силой около двух с половиной тысяч, что обнаружилось утром по числу оставшихся на бивуаке чалм, которые магометане, ложась спать, снимают с головы. Вообще, это было лихое дело, в котором лавры разделили казаки с пехотой. Нравственное впечатление этой ночной победы было настолько сильно, что отряд мог спокойно отходить, уже ни разу не тревожимый противником.

Мы вернулись в Наманган. Я был произведен в генералы, зачислен в свиту Его Величества и назначен начальником Наманганского отдела. Инсуррекционное движение[293], однако, не утихло. Недели через две мне донесли, что Батырь-Тюря, один из претендентов на ханский престол, со своей шайкой занял город Чует и возбуждает население против нас. С небольшим отрядом я выступил из Намангана, рассеял шайку и занял Чует. Воспользовавшись моим отсутствием в Намангане, кипчаки возмутились, напали на оставшиеся в этом городе войска и принудили их очистить цитадель. Но я уже спешил на выручку и освободил от кипчаков, которые три дня осаждали лагерь, в котором наши молодцы защищались после очищения цитадели. Затем я бомбардировал город и взял его штурмом. Мои войска потеряли около 40 человек, потери же неприятеля были громадны.

Вскоре мне пришлось разорять новую шайку кипчаков, которая собралась на левом берегу Сырдарьи, у города Балыкчи. Совершенно неожиданно напал я на беспечных халатников, разбил их наголову, уничтожил большие склады продовольствия, заготовленные жителями, и вернулся снова в Наманган. Потери моего отряда были самые ничтожные. Однако же кипчаки, эти буйные сыны Ферганы, не хотели смириться и продолжали свою враждебную агитационную деятельность. На мое представление о необходимости нанести решительный удар кипчакам – разгромить их селения-зимовки в горах – последовало разрешение Кауфмана, и я стал готовиться к новой зимней экспедиции. Зимний поход для нашего казака-солдата не страшен, особенно если снабдить его всем необходимым. Русский человек привык к холоду, морозу, снегу – это его союзники, друзья. Для жителей же юга (каракиргизов, кипчаков) это, напротив, самый лютый враг, особенно если принять во внимание их неподготовленность к зимним операциям.

Отряд я сформировал довольно сильный (до двух с половиной тысяч) из всех родов оружия и тщательно снабдил его всем необходимым. Под Рождество мы выступили в путь по отвратительным горным дорогам и принялись за вандальское разрушение местности Эки-Су-Арасы между реками Нарын и Карадарья. Несколько кишлаков было сожжено, разорено, несколько шаек уничтожено, паника распространилась на население далеко за пределы нашего марша. Между тем один из главных агитаторов восстания, Абдур Рахман, стянул к себе значительные силы кипчаков (до 20 тысяч), занял город Андижан и возмутил жителей, которые решили упорно обороняться. Тогда я вторично подошел с войсками к Андижану.

Два раза я посылал в город с предложением жителям сдаться, но оба раза они отказались. Волей-неволей пришлось прибегнуть к крайним мерам. Я выдвинул батареи на позиции, бомбардировал город и затем двинул пехоту на штурм. Город был занят, и Абдур Рахман со своими полчищами бежал в город Ассаке. Не давая ему опомниться, я преследовал его форсированным маршем до Ассаке, где он со своими кипчаками занял сильную позицию на высотах близ города. Здесь снова произошел бой, который окончился для нас блистательной победой. Кипчакам нанесено было решительное поражение. Абдур Рахман, Батыр-Тюря и другие руководители восстания сдались в плен. Разных трофеев – орудий, ружей, холодного оружия, лошадей и проч. – была взята масса.

Наша победа при Ассаке имела огромное нравственное значение, и вся восточная часть ханства сразу изъявила полную покорность, изо всех городов явились немедленно депутации. В западной половине ханства брожение, впрочем, продолжалось. Оставался еще один враг, некто Фулат-бек, который со своей шайкой удрал в Алайские горы и занял укрепленный кишлак Учь-Курган. Честь разбития этого последнего принадлежит всецело полковнику Меллер-Закомельскому и его храброму, разумному помощнику – капитану Куропаткину (Алексею Николаевичу). Посланный мною отряд из семи сотен под командой Меллер-Закомельского в Алайские горы напал ночью на шайку Фулата и нанес ей жестокое поражение. Захвачено было пять орудий, масса разного оружия, бунчуков, амуниции и проч.

Эта славная победа была триумфом наших военных действий в долине Сырдарьи. С соизволения Государя Императора решено было присоединить ханство к российским владениям. Со своими войсками я занял столицу ханства – Коканд и объявил жителям о состоявшейся воле «белого царя». При этом я прибавил, что всякая новая попытка к восстанию поведет за собой самые суровые, репрессивные меры с нашей стороны. Я дал слово, что разгромлю край, не оставлю камня на камне, виновных перевешаю. С этими господами нужно быть великодушным, гуманным – раз они изъявляют покорность, кладут оружие, и суровым, безжалостным – если они нарушают данное слово, прибегают к коварству. И в этом последнем случае надо действовать по-тамерлановски[294].