Читать онлайн «Стою за правду и за армию!». Страница 111

– Однако, господа, адмиральский час, – сказал Тимирязев, взглянув на часы. – Пойдемте завтракать.

Тут же, на палубе, был роскошно сервирован стол, уставленный массой бутылок и прекрасными букетами, за который мы и уселись.

Повар «Тамани» оказался мастер своего дела – завтрак вышел на славу. Музыканты заиграли свой полковой марш, потом, немного погодя, марш Скобелева[253]. Звуки нашей музыки произвели известную сенсацию на море и на берегу. На ближайших бесчисленных судах повысыпали на борт матросы, на набережной и особенно на мосту через Золотой Рог столпилась масса народу, приостановившего этим даже езду экипажей, и с жадностью прислушивалась к стройным звукам русской музыки. Даже окна гаремов потихоньку растворились, занавески отдернулись, и покрытые чадрами красивые головки показались у решеток. А музыканты наши, видя то впечатление, которое они произвели своей игрой на население турецкой столицы, еще более старались.

Бокалы между тем у всех были наполнены, и Тимирязев, поднявшись, предложил тосты за здоровье Государя, наследника и Главнокомандующего… Громкое, радостное «ура» грянуло с парохода и далеко-далеко покатилось оно по зеркальной поверхности Золотого Рога и по красивым берегам его. Кричали офицеры, матросы, музыканты, и этот могучий родной звук как-то особенно действовал на наши нервы. На глазах у каждого выступили слезы, и каждый из нас чувствовал в себе здесь, в эти минуты, в виду этих бесчисленных мечетей и красных фесок, новый прилив сил и энергии для новых испытаний, новой кровавой борьбы…

–  «Боже, Царя храни!» – скомандовал Тимирязев, и музыканты стройно, мелодично исполнили наш дорогой, национальный гимн.

Мы все сняли шапки и стоя прослушали его. А затем с новой силой, с новой энергией раздался наш победный крик «ура».

Завтрак продолжался, и музыканты очень искусно исполнили между прочим турецкий марш, который они разучили во время стоянки своей в Св. Георгии, что видимо понравилось толпе. После турецкого марша я предложил тост за здоровье Тимирязева, офицеров-моряков «Тамани», гостеприимно приютивших нас на своем судне. Музыканты проиграли туш и дружно прокричали «ура». Завтрак окончился в два часа, и затем капитан сделал распоряжение сниматься с якоря, так как «Тамань» уже нагрузилась углем. Вообще, я не могу не вспомнить еще раз с удовольствием о том радушии, о том русском гостеприимстве, которое мы встретили на «Тамани» от капитана, офицеров и всей команды.

Музыканты, по распоряжению капитана, получили отличный завтрак с водкой, а когда я предложил уплатить за это деньги, то офицерство положительно воспротивилось.

– Вы и не думайте, – говорили они, – предлагать капитану плату – он наверно обидится! У нас запасы всегда есть – пожалуйста, не беспокойтесь!

Около двух с половиной часов «Тамань» под национальным флагом двинулась по направлению к Буюк-Дере. Проходя мимо султанского дворца (Долма-бахче)[254], музыка снова заиграла «Боже, Царя храни», а затем турецкий марш. При проезде мимо иностранных консульств и мимо селений опять неслись с нашего парохода звуки русской музыки, и везде народ с удивлением смотрел на быстро плывший русский пароход, с которого раздавалась стройная игра. Пространство около двадцати верст против течения мы проехали не более часа.

Подъезжая к бухте Буюк-Дере, мы заметили, что из красивого дома русского посольства, утопавшего в зелени кипарисовых и лавровых садов, вышли два русских генерала. В одном из них я сейчас же узнал хорошо знакомую мне фигуру Михаила Дмитриевича, другой был мне незнакомый.

– Это посол наш – князь Лобанов-Ростовский, – сказал мне Тимирязев. – Надо, однако, им отдать честь, как только пароход остановится. Вы, пожалуйста, распорядитесь музыкой!

Действительно, как только был брошен якорь, капитан скомандовал матросам «по реям!», а музыка в это время заиграла свой полковой марш. Скобелев и Лобанов-Ростовский удивленно смотрели на посольский пароход, недоумевая, как это на нем очутился наш оркестр.

Был спущен катер, и 12 матросов лихо подкатили к пристани, у которой стояли генералы. Скобелев уселся в катер, подъехал к пароходу и по трапу взобрался на палубу.

– Здоро́во, моряки! Здоро́во, казанцы! – поздоровался он по очереди с солдатами.
Я подошел к нему и доложил о прибытии и исполнении данного мне поручения.

– Как вы попали сюда? – сказал Скобелев. – Я и князь сильно удивились, услышав музыку на «Тамани».

Я рассказал вкратце о своих приключениях, о любезности Тимирязева, и Скобелев, очень довольный, поблагодарил как меня, так равно и капитана.

Усевшись все вместе в катер, мы подъехали к пристани, где князь тоже поблагодарил меня за доставку музыкантов. Князь предложил мне поместиться в здании посольства, но я, поблагодарив его за любезность, просил позволить мне остаться на «Тамани», так как офицеры-моряки взяли с меня слово, что я буду их гостем. И действительно, я не раскаивался, что остался в обществе моряков. Это были все такие милые, гостеприимные и простые люди, мы постоянно так весело проводили время на палубе роскошного судна, любуясь очаровательными видами и вдыхая здоровый морской воздух, что, казалось бы, никогда не расстался с такой жизнью.

Там, на земле, тоже, кажется, недурно проводили время. В честь Скобелева, между прочим, посольство устроило парадный обед, на котором я не присутствовал. Скобелев, как истый русский хлебосол, не захотел остаться в долгу и решил отплатить посольству тем же – т. е. обедом. Обед этот состоялся в гостинице (не помпою названия), содержателем которой был француз, и сервирован был в прекрасном большом павильоне, обвитом виноградом. Приглашены были, кроме посольства, также бригадные и полковые командиры 4-го корпуса, Тимирязев, Елагин и др.

Пообедав в столовой «Тамани», я сидел с моряками на палубе, распивая прекрасное кипрское вино, как вестовой Скобелева принес мне письмо. Предполагая какую-нибудь новую служебную командировку, я с неудовольствием вскрыл его.

«Дукмасов! – писал генерал, – приезжайте сейчас обедать и пригласите с собой, от моего имени, мичмана Мореншильда. Скобелев».

– Слушайте, мичман, – обратился я к Мореншильду, передавая ему записку, – поезжайте одни и скажите, пожалуйста, что я нездоров. Не люблю я этих парадных обедов…

– Нет, я без вас не поеду ни за что! – отвечал моряк.

Волей-неволей пришлось согласиться. На катере доехали мы до берега и по узкой улице поднялись до гостиницы. Все общество было уже в саду, за столом, в изящном павильоне, с которого открывался прелестный вид на море. Мы сделали общий поклон и уселись на свои места. Лакей подал нам черепаший суп.