Читать онлайн «Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина». Страница 92

По сравнению с Берлином мая 1945 года Лейпциг конца этого же года представлял собой разительный контраст. Во-первых, он был меньше разрушен, да и улицы и целые кварталы были тщательно расчищены, даже вымыты, развалины зданий огорожены по-немецки аккуратными заборами. Разнообразная архитектура сохранившихся зданий и планировка улиц и площадей создавали впечатление благоустроенного европейского города. Помню, наша Лессингштрассе свое начало брала от кинотеатра "Ароllо", ставшего нашим гарнизонным офицерским клубом и солдатским кинотеатром.

В нем постоянно демонстрировались советские фильмы, а также немецкие трофейные, в том числе "Девушка моей мечты" с известной актрисой Марикой Рокк. В этом же кинотеатре часто выступали известные советские актеры, среди которых особенно запомнились Сергей Лемешев, любимый всеми по фильму "Музыкальная история", известный пианист Лев Оборин, певица Ирина Масленникова и много других знаменитостей. С некоторыми из них мне посчастливилось общаться.

Как-то раз недели за две до Нового года комбат Мильштейн спросил меня, что я медлю с переездом моей семьи ко мне. Он будто угадал мои мысли, крутившиеся в последнее время в голове. Через два дня я уже ехал за Ритой и Сереженькой, а еще через несколько дней мы были в Лейпциге.

Госпиталь, в котором оставалась мама Риты, подлежал расформированию, а все врачи - демобилизации. У нас с Екатериной Николаевной был уговор, что после увольнения она приедет к нам в Лейпциг. И уже в марте 1946 года, уволившись в запас, она приехала.

Первые впечатления их, коренных ленинградцев, о Лейпциге, были восторженные: он им напомнил родной Ленинград и разнообразием архитектуры старинных, XVI - XVIII веков, зданий и обилием церквей, построенных еще в средние века, а также множеством скульптурных композиций у фонтанов, ажурными решетками мостов и мостиков через каналы и речушки, правда, не таких и не в таком количестве, как в городе на Неве, в котором, как известно, 333 не похожих друг на друга моста через Неву, Невку, Мойку, Фонтанку и многочисленные каналы. И даже отсутствие такой большой реки, как Нева, не уменьшало сходства.

Да и музеев в городе было немало. Особенно интересными были музей изобразительных искусств и музей "Книги и письменности", при котором находилась образцовая типография, где печаталось ныне все необходимое на русском языке. Особый интерес у русского контингента всей группы войск и многочисленных экскурсантов вызывало помещение, в котором в 1933 году проходил исторический процесс - фашистское судилище над известным болгарским коммунистом, ложно обвиненным в поджоге рейхстага - Георгием Димитровым, который своим пламенным выступлением на суде разоблачил фашизм.

Не меньшей популярностью пользовалась и еще одна достопримечательность Лейпцига - музей-памятник "Битва народов", построенный в честь победы русских войск в 1813 году над Наполеоном и возведенный рядом с ним православный храм, в котором уже в наше время проводили церковные службы и обряды русские священнослужители.

В общем, осваивались мы постепенно и с интересным городом Лейпцигом (так напоминавшим моим ленинградкам их родной город), и с его окрестностями.

Каким-то образом меня разыскали мои боевые друзья, провожавшие нас на Силезском вокзале Берлина. Вначале нас навестил Вася Цигичко, работавший военным комендантом небольшого городка под Дрезденом и вскоре уезжавший в Союз по замене, а затем добрался до нас и Валера Семыкин, который работал в городе Галле, недалеко от Лейпцига, военпредом на одном из военных заводов, который по репарациям подлежал вывозу в СССР. Бывали и мы с Ритой в гостях у Валерия, пока этот завод не был весь вывезен.

Ах, какие это были сердечные встречи, сколько было в них искренности, братских чувств! Ведь фронт всех нас сроднил. Вот совсем недавно получил я письмо от Валерия, в котором о наших военных годах он написал: "Один 8-й чего стоит!"

Примерно через год моей работы в батальоне охраны меня перевели с повышением на должность старшего офицера по оперативно-строевым вопросам городской комендатуры, в непосредственное подчинение военного коменданта города полковника Борисова Владимира Алексеевича (если я правильно вспомнил его имя и отчество).

Мне было предложено и новое жилье, поближе к комендатуре - богатый особняк по улице Монтбештрассе, 24 (запомнил же!), принадлежавший ранее какому-то крупному промышленнику-нацисту, сбежавшему на Запад. За мной закрепили и служебный автомобиль "Опель-супер-6" с водителем. Одной из моих новых обязанностей стала встреча и сопровождение по городу именитых гостей Лейпцига. О некоторых из этих гостей я расскажу чуть позже.

Поскольку моим начальником теперь был сам комендант города, мне хочется несколько подробнее остановиться на своих впечатлениях об этом весьма неординарном человеке - полковнике Борисове Владимире Алексеевиче (?). Не знаю, достоверны ли были слухи о том, что он - бывший армейский комиссар 1-го ранга, который за неудачу войск в боях под Керчью был будто бы разжалован до младшего офицера и за время войны снова дорос до полковника. Но это был очень внимательный, справедливый и доброжелательный командир, пользующийся огромным уважением всех, кому довелось здесь служить в его подчинении. То ли он вообще по характеру был мягок в обращении, в том числе и со своими подчиненными, то ли эта черная полоса в его биографии сформировала в нем такие качества, но он выгодно отличался от многих начальников, с которыми мне приходилось за долгие годы армейской жизни иметь служебные отношения. Он знал поименно почти всех офицеров комендатуры города и районов (а всего

их в городе было шесть), много внимания уделял деятельности командного состава батальона охраны (может, поэтому он перевел в свое непосредственное подчинение меня, двадцатитрехлетнего майора).

Летом 1947 года его срочно отозвали в Москву. И, как оказалось, он снова за какие-то дела или слова (а может быть, это было продолжение Керченского дела) был осужден и сослан в лагеря на какой-то большой срок. Машина репрессий продолжала работать...

Не прошло и месяца, как меня почему-то вдруг приказом по округу Лейпциг перевели во второразрядную комендатуру небольшого городка Дебельн (предполагаемую причину этого события я изложу в той части, где пойдет речь о военном коменданте округа Лейпциг).

Оказавшись в начале 1948 года по замене в Московском военном округе, я разыскал семью Владимира Алексеевича Борисова, и его жена, помнившая меня по Лейпцигу, рассказала, что он снова лишен звания и где-то в ссылке его устроили писарем при лагерном начальстве. Она раз в полгода навещает его и скоро поедет снова. А поскольку он просил привезти ему хоть какое-то количество карандашей, ручек с перьями и чернил, стиральных резинок и школьных линеек, то я помотался по Москве, чтобы все это достать, добавил что мог из своих немецких "трофеев", вывезенных для своего уже двухлетнего сына, и передал ей. После очередной поездки к мужу она рассказала мне, как был рад дважды разжалованный офицер этим канцтоварам. Как сложилась дальше судьба бывшего армейского комиссара, бывшего полковника, военного коменданта одного из крупнейших городов поверженной Германии, мне, к сожалению, не известно.