Читать онлайн «Подводники атакуют». Страница 91

Мы снова всплыли, осмотрелись. Конвой ушел на запад. Неподалеку, где был потоплен транспорт, сновали катера-охотники. Они освещали поверхность воды и подбирали людей, плавающих среди обломков ящиков, перевернутых шлюпок.

Старпом высказал мнение, что целесообразно было бы расстрелять катера артиллерией и захватить пленных. Идея, конечно, заманчивая. Но здравый расчет показывал: в условиях темноты и крупной зыби стрельба по мелким целям окажется неэффективной. Ночной бой сложится не в нашу пользу.

— Может быть, команде выйти на мостик? — спрашивает Редькин. — Пусть люди убедятся, что новогоднее пожелание сбылось.

— Добро. Только одновременно не более трех человек.

В те минуты представители всех отсеков побывали на мостике. Поднялся сюда и старший инженер-механик Горчаков.

— А ведь, пожалуй, в новом-то году мы первыми открыли счет потопленным кораблям, — сказал он, наблюдая за возней гитлеровцев.

— Придем в базу — уточним, — отозвался Редькин. — Во всяком случае новогодняя атака была успешной.

«Смотрины» окончились. На мостик поднялся Ямщиков и доложил:

— Из штаба флота получена радиограмма.

— Содержание?

— Приказано немедленно идти на перехват «Тирпица»: предполагается его выход в море.

Мы, конечно, знали, что еще с начала 1942 года в Северной Норвегии базировались основные силы гитлеровского надводного флота, в том числе линейный корабль «Тирпиц». Но полученное задание — выйти на перехват «Тирпица» — было для нас неожиданным. Я тут же приказал Ямщикову нанести квадрат новой позиции на карту и проложить курс отхода, поставив об этом в известность командира боевой части (штурманскую вахту Афанасьев и Ямщиков несли поочередно).

Подводная лодка направляется в новый район. Дизели заработали на полную мощность.

Глубокая ночь, но на лодке никто не спит. Экипаж готовит корабль к бою. Аккумуляторная батарея вбирает в себя запасы энергии. Перезаряжаются торпедные аппараты — работа эта трудоемкая: надо поднять во втором отсеке запасные торпеды и подать их через горловины переборки в носовой отсек, к аппаратам. Торпеды тяжелые, около двух тонн каждая, руками их не сдвинешь. Заводятся тали, производятся необходимые крепления. А море хотя и не штормит, но покачивает. Сорвись восьмиметровая стальная сигара — хватишь лиха. Бойцам приходится нелегко, а ведь они уже сутки на ногах, без сна.

Меня особенно беспокоит старший торпедист Дмитрий Крошкин. В начале войны он был тяжело ранен. Тогда Крошкин служил в бригаде морской пехоты. В одном из боев — это было в районе Капорья Ленинградской области — вражеская пуля ранила бойца в грудь. Товарищи подобрали его и отправили в тыл. После лечения в новосибирском госпитале Крошкин попал к нам на лодку.

На мостике появляется Новиков. Он находился в носовых отсеках, где идет перезарядка торпед.

— Дело идет к завершению, — докладывает Яков Романович. — А Крошкин работает как и все, да еще с шуткой-прибауткой.

— Крепки эти воронежские ребята...

Снизу доложили о готовности к передаче радиограммы.

— Немцы-то засекут работу нашего передатчика, — предостерегающе говорит Новиков.

Он, конечно же, прав: теперь, когда «Тирпиц» готовится к выходу в море, гитлеровцы особенно внимательно следят за эфиром. Но и мы не из простачков. Я рассказал Новикову, что в таких случаях у нас принято действовать так: перед работой рации лодка ложится на другой курс. Вот и сейчас ляжем на курс, ведущий в базу, и начнем передачу. Противник засечет нас и по радиопеленгам установит движение лодки на восток. Это подскажет врагу и логика суждений: лодка потопила транспорт, израсходовала боеприпас и возвращается с позиции. А мы его обманем: закончим передачу и сразу же ляжем на обратный курс.

— Если придерживаться такой тактики постоянно, то противник разгадает наши маневры, — не унимается Новиков.

— Правильно, поэтому каждый раз мы делаем по-иному.

Лодка легла на контркурс, сбавила скорость, и радист начал передавать радиограмму. Командованию было доложено о неявке «партизан», о прошедшем конвое, об атаке, подтверждалось получение приказа о переходе на новую позицию.

Радиопередача закончилась, и лодка легла на прежний курс.

— Подготовили к выпуску боевой листок, прошу посмотреть, когда будет время, — обратился Новиков.

— Лучше всего сейчас. Пойдемте.

Мы прошли в кают-компанию. Боевой листок не выглядел красочным, но он был сделан с любовью и привлекал ярким содержанием. В небольших заметках рассказывалось о событиях дня, об отличившихся членах экипажа. В одной из заметок говорилось о том, что молодой член партии Иван Иванович Мазуров первым обнаружил вражеский конвой. Другая заметка сообщала о том, чего я еще не знал, — о боевой инициативе Крошкина. «С выходом из фьорда, — писалось в боевом листке, — команде разрешили перекурить. В отсеке за дежурного остался Дмитрий Крошкин — как некурящий. Когда объявили боевую тревогу, он не растерялся, энергично принялся за приготовление аппаратов и до прихода товарищей успел сделать многое». Что ж, старшего торпедиста похвалили правильно. Кстати, он тоже молодой коммунист: в члены партии Дмитрий Петрович Крошкин был принят в предыдущем походе.

Боевой листок мне понравился — чувствовалась опытная рука не только редактора, но и представителя политотдела.

И я еще раз с удовлетворением отметил плодотворную помощь, которую оказывает нам Новиков. К сожалению, только помощь. Ведь Яков Романович в штате у нас не числится и после прихода лодки в базу вернется в политотдел. А мне снова придется непосредственно заниматься всеми вопросами политработы. Создавалось впечатление, что командование решило провести эксперимент: смогу ли один, без заместителя по политчасти, организовать на лодке политико-воспитательную работу? Вспомнился эпизод, происшедший незадолго перед нашим походом. Группа командиров, в том числе и я, находилась на пирсе у обреза за перекуром. Тем временем появились командующий флотом и член Военного совета (они возвращались из бригады подплава к себе на флагманский пункт) и, как водится, подошли к нам. Завязался разговор. И я откровенно признался, что совмещать две должности — командира и замполита — весьма трудно. Вице-адмирал Головко сказал:

— Всем теперь нелегко. Вы старый член партии, справитесь и один... Ведь правда? — Этот вопрос относился не столько ко мне, сколько к вице-адмиралу Николаеву, который при этом промолчал.

А все же лучше, если бы на лодке был замполит, такой же опытный, как Новиков.