Читать онлайн «Отец Иакинф». Страница 204

Трезвые и убедительные эти высказывания Иакинфа были тем более значимы, что он хорошо знал древние языки — латинский и греческий, свободно владел французским, знал немецкий, не говоря уже о китайском языке и письменности, которые он изучил профессионально.

Аналогичные критические соображения Иакинф выражал не однажды, отвечая своим оппонентам: "Привычка руководствоваться чужими, готовыми мнениями, неумение смотреть на вещи своими глазами, неохота справляться с источниками, особенно изданными на отечественном языке: своему-то как-то не верится, то ли дело сослаться на какой-нибудь европейский авторитет, на какого-нибудь иноземного писателя, хотя тот также не имел понятия о деле {"Финский вестник", 1847, № 5, разд. IV, с. 3.}.

Научная требовательность и незаурядная эрудиция Иакинфа нашли свое яркое выражение и в его острых полемических выступлениях по важным проблемам современной ему жизни. Отстаивая свои взгляды, основанные на тщательном исследовании исторических материалов, Иакинф, в частности, решительно осуждал пангерманские теории о происхождении тянь-шаньских племен усунь, которые, по утверждению немецких и других западноевропейских историков, представляли собой прагерманские племена. Подчеркивая несостоятельность подобных концепций, Иакинф указывал на то, что в усуньских племенах "даже запаху германского не было". Едва ли не одним из первых в России Иакинф возвысил голос против расистских теорий, проповедовавшихся западноевропейскими учеными, которые, отмечал он, "еще обоняют в Чжунгарской атмосфере запах германизма… До каких нелепых заключений не доводит нас тщеславное стремление к открытиям при руководстве мечтательных предположений" {"Москвитянин", 1844, ч. I, с. 162.}. Столь же непримиримым был Иакинф и в отношении расистской концепции относительно усуньских племен, сторонники которой пытались доказать их финское происхождение лишь потому, что у них были "русые волосы и голубые глаза".

Так, в противоположность господствующему мнению европейских ученых своего времени, Иакинф выдвигал свое собственное, согласно которому монголы издавна населяют обширные территории Центральной Азии, хотя и получили свое современное название лишь в XIII веке.

В духовной жизни той эпохи важная роль принадлежала идеям декабристов, сосланных в Сибирь после восстания 1825 года в Петербурге. Являясь выдающимися деятелями своего периода, эти передовые люди России вели неустанную работу по просвещению среди сибирского населения, способствуя распространению демократических взглядов о народах Азии. Проявляя большой интерес к Китаю, Монголии, Японии и другим зарубежным странам Дальнего Востока, декабристы в немалой степени содействовали становлению отечественного востоковедения, развивавшегося на путях русской передовой прогрессивной науки. В результате в первой половине XIX века в России были заложены серьезные научные основы русской ориенталистики, которая в дальнейшем стала играть ведущую роль в мировом востоковедении.

Показательно, что Иакинф, поддерживавший широкие литературные связи, сотрудничал в многочисленных периодических изданиях: "Отечественных записках", "Телескопе", "Сыне отечества", "Московском телеграфе", "Современнике", "Северном архиве", "Русском вестнике", "Журнале министерства народного просвещения", "Финском вестнике", "Северных цветах" и др. Его выступления по праву назывались "украшением современной журналистики".

Литературная и научная слава Иакинфа ширилась с выходом в свет каждой новой работы, его имя не сходило со страниц русских и зарубежных журналов. Передовая литературная общественность России видела в Иакинфе крупнейшего исследователя, обогатившего отечественную и мировую синологию многими оригинальными трудами, хотя, как это обычно случается, были у него и недоброжелатели, враждебно настроенные к нему личности.

"Трудолюбивый о. Иакинф, — отмечал "Телескоп", — не перестает разрабатывать обширные поля, на которых у нас не только не имеет соперников, но даже людей, которые б могли ценить его заслуги, любоваться, гордиться им". Едва ли многие удостаивались столь лестных отзывов, как Иакинф, которого "Сын отечества" называл "почтеннейшим синологом, известным всей ученой Европе, пролившем совершенно новый свет на изучение Китая" {Цит. по: Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М., 1950, с. XVI.}. О значении творческой деятельности Иакинфа справедливо писал академик Бартольд: "Благодаря его трудам русская синология еще в 1851 и 1852 гг. опередила западноевропейцев".

При всей увлеченности востоковедными трудами Иакинф не прекращал публицистической, литературной деятельности, откликаясь статьями и выступлениями на различные социальные и политические события. Но не только ученые труды, а и сама личность вольнодумного монаха привлекала современников. Примечательны были и его личные связи, свидетельствующие о широте и прогрессивности взглядов Иакинфа.

В воспоминаниях М. П. Погодина о литературном салоне князя В. Ф. Одоевского читаем, что здесь "сходились веселый Пушкин и отец Иакинф (Бичурин) с китайскими, сузившимися глазами" {Погодин М. П. В память о кн. В. Ф. Одоевском. М., 1869, с. 56.}.

Возникновение дружеских отношений Бичурина с А. С. Пушкиным, согласно литературным источникам, совпадает со временем после выхода Иакинфа из Валаамского монастыря. Дарственная надпись на книге "Описание Тибета" показывает, что Иакинф преподнес ее А. С. Пушкину в год выхода труда в свет: "Милостивому государю моему Александру Сергеевичу Пушкину от переводчика в знак истинного уважения. Апреля 26, 1828. Переводчик Иакинф Бичурин". В 1829 году Иакинф дарит поэту еще одно сочинение — "Сань-Цзы-Цзин" ("Троесловие". Энциклопедия XII в.) с надписью: "Александру Сергеевичу Пушкину от переводчика".

Чрезвычайно ценны высказывания А. С. Пушкина о книгах Иакинфа, с которыми он не только был хорошо знаком, но и к содержанию которых, судя по всему, прибегал во время работы над своими сочинениями на исторические темы ("История Пугачева"). Сохранилась запись А. С. Пушкина о том, что "самым достоверным в беспристрастным известием о набеге калмыков обязаны мы отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на сношения наши с Востоком. С благодарностью помещаем здесь сообщенный им отрывок из неизданной еще его книги о калмыках" {Пушкин А. С. Собр. соч., т. IX, вып. I.}.

А. С. Пушкин, вне всякого сомнения, имел в виду здесь книгу "Исторический обзор ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени", которая поистине явилась целым откровением и привлекла к себе внимание научной и литературной общественности. Известно также, что А. С. Пушкин был знаком с другими капитальными трудами Иакинфа — "Описанием Чжунгарии", "Историей Тибета и Хухунора", "Описанием Пекина" и др. Обоснованно поэтому мнение исследователей, что именно Иакинф пробудил интерес А. С. Пушкина к Китаю. Об этом резонно писал Н. О. Лернер: "Интерес Пушкина к Китаю был не случайным. В его библиотеке сохранились книги о Китае, подаренные ему известным Иакинфом Бичуриным, знатоком и поклонником китайской культуры" {Лернер Н. С. Пушкин и его современники, вып. IX–X, № 267, 347.}. Не менее интересно наблюдение литературоведа Б. Л. Модзалевского о том, что "в начале 1830 г. о. Иакинф как раз ехал в Китай и мог соблазнить Пушкина на путешествие с собой" {Модзалевский Б. Л. А. Пушкин. Письма, т. II (1826–1830). Л., ГИЗ, 1928, с. 363.}. Любопытен и факт отправления Иакинфом нз Иркутска в адрес А. С. Пушкина очерка "Байкал (письмо к О. М. Сомову)" для альманаха "Северные цветы" {"Северные цветы", 1832, с. 66 и сл.}.