Читать онлайн «Отец Иакинф». Страница 201

Из истории русского востоковедения известно, что начало государственной организации преподавания восточных языков было положено Петром I, которого весьма серьезно занимали проблемы изучения стран Дальнего Востока в целях развития с ними экономических связей.

Одним из важных решений Петра I явилось создание духовной миссии в Пекине. Образование православной церкви в столице Китая, куда была направлена первая миссия в 1716 году, предназначалось для нужд переведенных в Пекин русских пленных казаков, захваченных китайцами при взятии крепости Албазина в 1685 году.

Деятельность духовной миссии в Пекине и изучение ее персоналом китайского языка были закреплены Кяхтинским договором 1727 года. Из членов миссии — духовных и светских лиц за сто с лишним лет вышло значительное количество знатоков восточных языков — китайского, маньчжурского, монгольского, а также видных историков, филологов и различных специалистов по Китаю, Монголии, Маньчжурии, Тибету.

Вторая половина XVIII века, в годы важных достижений российской науки, во главе которой стоял гениальный М. В. Ломоносов, ознаменовалась дальнейшим развитием нашего отечественного востоковедения. Благодаря изучению китайского и других дальневосточных языков русской науке оказались доступными ценнейшие источники по этнографии, истории и географии Китая, Монголии, Маньчжурии, Японии и других зарубежных стран. Свет увидели многочисленные дальневосточные исторические и литературные памятники, переведенные на русский. Они послужили достоверными источниками для создания научных трудов по странам Дальнего Востока, к которым большой интерес проявляли передовые люди русского общества. Примечательно в этой связи известное "Письмо о Китайском торге" А. Н. Радищева {См.: Радищев А. Н. Собр. соч., т. II. Изд-во АН СССР. М., 1941.}, выступившего по поводу длительного перерыва русской торговли с Китаем и необходимости ее возобновления и осуждавшего крепостническую систему торга.

К этому времени относится открытие в 1818 году в Российской академии наук Азиатского музея — крупнейшего в мире собрания рукописей и книг по Дальнему Востоку. Выдающаяся роль в развитии ориенталистики принадлежала Казанскому университету, ставшему важнейшим центром отечественного востоковедения. "Всем известно, что восточное отделение философского факультета в Казани есть не только первое между русскими учебными заведениями… но даже занимает одно из почетных мест в кругу подобных заведений и ученых азиатских обществ всей Европы. Взгляните на страницы Лондонского "Азиатского журнала", там увидите, как думают в Европе о казанских ориенталистах, богатых своими знаниями, но издающих свои дельные сочинения без шума, без неистовых возгласов, которыми ныне прочие хотят поддержать свои сочинения по части Востока" {"Отечественные записки", т. 9, 1840.}.

Но, несомненно, самым крупным и наиболее авторитетным русским китаеведом и XVIII, и первой половины XIX столетия был Иакинф Бичурин.

И. Щукин, биограф Иакинфа, лично знавший его, отмечал, что "о. Иакинф был роста выше среднего, сухощав, в лице у него было что-то азиатское: борода редкая, клином, волосы темно-русые, глаза карие, щеки впалые и скулы немного выдававшиеся. Говорил казанским наречием на о; характер имел немного вспыльчивый и скрытный. Неприступен был во время занятий; беда тому, кто приходил к нему в то время, когда он располагал чем-нибудь заняться. Трудолюбие доходило в нем до такой степени, что беседу считал убитым временем. Лет 60-ти принялся за турецкий язык, но оставил потому, что сперва должно знать разговорный язык, а потом приниматься за письменный. Так по крайней мере он говорил. Любил общество и нередко ночи просиживал за картами, единственно потому, что игра занимала его. Долговременное пребывание за границей отучило его от соблюдения монастырских правил, да и монахом сделался он из видов, а не по призванию" {"Журнал Министерства народного просвещения", 1857, сентябрь, с. 125.}.

Изучением китайского языка и иероглифики в Пекине Иакинф занимался с поразительной энергией, самозабвенно, создав наиболее полный тогда словарь, который собственноручно переписывал четыре раза. Император Карл V как-то сказал, что, изучая новый язык, мы приобретаем и новую душу. Пожалуй, не новую душу, а ключ к проникновению в духовный мир другого народа. В овладении языком и письменностью Иакинф справедливо усматривал наиболее верный способ ознакомления с богатейшими китайскими источниками — книгами и материалами по истории, географии, экономике, социальному устройству, культуре. Он хорошо понимал, что каждый народ имеет свои корни, которые часто уходят в глубь веков. Они нередко создают облик народа, его историческое лицо. Иакинфа все более увлекало стремление познать условия, обстановку, историческую атмосферу, которая настраивается не один век, и лучше понять современную ему жизнь "Поднебесного царства", как назывался тогда Китай.

В Пекине Иакинфом были написаны важнейшие монографии, подготовлены материалы основных его трудов, которые затем увидели свет на родине. Сверх того он привез с собой в Россию в 1821 году уникальное собрание китайских книг весом около четырехсот пудов. В этом обнаруживалось неукротимое существо научной деятельности исследователя, патриотического его служения Отечеству.

Отдавшись всецело научным интересам, Иакинф, по всей видимости, перестал заниматься духовной миссией и монастырскими делами. Тем более что русское правительство, озабоченное событиями 1812 года, предало забвению помощь миссии, что обрекло ее персонал на жалкое существование.

В книге "Китайцы и их цивилизация" И. Коростовец отмечал, что, поглощаемый разнообразными учеными трудами, Иакинф мало обращал внимания на доверенную ему православную паству и на жизнь и времяпрепровождение своих подчиненных, которые предавались бездействию или убивали время не совсем по-монашески — азартными играми и возлияниями Бахусу. Поведение миссионеров привлекло внимание китайского трибунала, который обратился с жалобой к иркутскому губернатору, обвиняя студентов миссии в "лености, пьянстве и распутстве" {Коростовец И. Китайцы и их цивилизация. СПб., 1898.}.

В свете этого иронией представлялась врученная Иакинфу в Иркутске инструкция с наставлениями начальнику миссии и правилами поведения свиты. Они были кратки, но выразительны: "Оным иеромонахам и иеродиакону по имеющимся тамо Российского народа людем отнюдь не ходить и от того их воздерживать, а ежели по необходимости какой быть у кого и случится, то б отнюдь никогда пьяни не были, и от оного всячески воздерживались, наглостей же, ссор, драк, бесчинств и кощунств между собою и ни с кем отнюдь не чинили, и тем нарекания и бесславия Российскому двору и народу не наносили. Когда же случится вытти кому в город, то б по улицам шли чинно и порядочно, от сторонних дел уклонялись и без причины нигде не останавливались".