Читать онлайн «Отец Иакинф». Страница 131

Между тем лошади уже примчали их к дому, где жил Сенковский. Он живо спрыгнул с санок, ливрейный лакей распахнул перед ними дверь, и по покрытой богатым ковром лестнице, уставленной по бокам цветами, Сенковский провел Иакинфа в свой рабочий кабинет. Он был убран в турецком вкусе. Стены затянуты коврами, книжные полки скрыты тяжелыми портьерами. Чуть не половину просторной комнаты занимал низкий диван с бесчисленным множеством сафьяновых подушек — зеленых, красных, синих, желтых. Письменный стол, заваленный книгами и рукописями, сиротливо приютился у окна.

Сенковский пригласил садиться, и Иакинф утонул в мягких подушках. Хозяин громко хлопнул в ладоши и тотчас двое слуг, склонясь в низком поклоне, внесли кувшины и тазы для омовения рук.

Иакинф и не заметил, как на низеньком столике перед ним появился серебряный, с чернью, узкогорлый кофейник с пахучим турецким кофием, аромат которого заполнил комнату.

Прихлебывая маленькими глотками ароматный напиток, Сенковский стал развивать перед Иакинфом план создания при Петербургском университете восточного факультета.

— Да, отец Иакинф, не угодно ль отведать кальяну? — оборвал он себя и протянул Иакинфу длинный и гибкий ствол чубука, увенчанного янтарным мундштуком. Другой конец чубука скрывался в стоявшем на ковре хрустальном колпаке с золочеными арабесками. Слуга зажег табак в устье короткой трубки внизу. Иакинф с наслаждением вдохнул струйку дыма, пропущенного сквозь хрустальный сосуд с водой, и стал внимательно слушать хозяина. А тот, потягивая дымок из янтарного мундштука, развивал увлекательный план создания в Петербурге первого в России полного класса восточных языков, словно сооружал заманчивый воздушный замок из этого пахучего дымка, наполнявшего комнату.

— Теперь, после прибытия из калмыцких степей господина Шмидта и вашего появления в столице, — говорил Сенковский, — мы имеем специалистов почти по всем азиатским языкам и литературам. И учебных пособий в Петербурге достаточно. Во всяком случае, на первых порах. И в Азиатском музее, и в университете, и в Публичной библиотеке. Я слыхал, сколько вы один передали в Азиатский музей книг на китайском и на маньчжурском языках.

— Я и на тибетском кое-что привез, — сказал Иакинф.

Он загорелся идеей создания восточного факультета не меньше самого Сенковского. Они стали во всех подробностях обсуждать планы будущих восточных классов, перебирать, кто из столичных ученых за преподавание каких восточных языков и литератур мог бы взяться. Преподавателями маньчжурского языка Иакинф предложил привлечь Липовцева и Сипакова — вернувшегося с ним из Китая студента его миссии, а для преподавания монгольского выписать из Иркутска Игумнова.

— Лучшего знатока живого монгольского языка во всей Европе не сыщешь, — говорил Иакинф. — Первые лета жизни своей он провел совершенно между монголами, в юрте, и до сих пор говорит на их языке едва ли не лучше, нежели на природном.

Скоро они перешли за стол и тут же набросали записку в комитет по устройству учебных заведений об учреждении при Петербургском университете особого полного класса восточных языков.

IV

Возвращался он от Сенковского пешком. Шел по набережной, а потом по длиннейшему Невскому проспекту. Шел, не замечая, как пощипывает мороз. Перебирал в мыслях сегодняшний день и долгий разговор с Сенковским. Странный это все-таки человек. И какой-то переменчивый — то насмешник и остроумец, то подвижник и ученый, то изнеженный сибарит, для которого Восток вроде и не наука и не профессия, а скорее так — романтическая поза. "Да, совсем другого поля ягода, нежели я. Для меня-то Восток не журнальный товар и не романтическое увлечение, а воловий труд". Впрочем, и у Сенковского, судя по тому, что он сегодня видел, способность к труду неутомимая. Одни словари арабских языков и диалектов чего стоят! Он-то знает, что это за адов труд. Особенно, когда они составляются впервые, на пустом месте. И при всем том какая огромная начитанность! За ней ведь тоже стоит труд. А эта идея создания восточного факультета просто великолепна! Иакинф и сам все больше испытывал потребность доверять свои знания не только чистому листу бумаги (еще неизвестно, к кому он попадет), но и живой, любознательной молодежи. Не об этом ли он когда-то мечтал, еще в Казани, по окончании академии?

Когда он подошел к заснеженной Фонтанке, ноги сами повернули направо и понесли его к Гороховой, к дому Карсунских. Таня! Непременно надобно поделиться с ней этой новостью. Он шел, и его не покидало ощущение, что ему все теперь по плечу. Что он все теперь может.

Эти два года он не худо потрудился. Одна за другой вышли в свет две такие фундаментальные книги, как "Описание Тибета в нынешнем его состоянии" и двухтомные "Записки о Монголии". Нынче держит корректуру двух новых книг — "Описание Чжунгарии и Восточного Туркестана" и "История первых четырех ханов из Дома Чингисова". Готовы еще две — "Описание Пекина", рукопись ее уже перебелена, а карта вычерчена, и "Сань-Цзы-Цзин, или Троесловие", для которой милейший Шиллинг готовит в литографии министерства иностранных дел китайский текст. Он видел пробные оттиски — будет напечатано не хуже, чем в пекинской дворцовой типографии! Ценсоры жалуются, что они не успевают читать книги, которые он одну за другой им представляет.

Еще совсем недавно ему приходилось искать издателей, а теперь журналы и в Петербурге, и в Москве за ним охотятся, наперебой зазывают к себе. Вслед за "Северным архивом" он стал публиковать свои статьи и переводы в "Сыне отечества" и в альманахе "Северные цветы". Разыскал его издатель "Московского телеграфа" Николай Полевой, а следом и соперничающий с ним редактор "Московского вестника" Погодин. Ну что ж, он и ему послал несколько статей. Издатели и в Петербурге, и в Москве считают для себя честью напечатать з своих журналах какое-либо его сочинение о Китае или странах Восточной Азии. Имя его становится известным не только в России, но и в Европе. Обе его первые книги, едва выйдя в Петербурге, уже переводятся на немецкий и французский языки, сочинения его рецензируются не только в русских, но и в европейских журналах. Перед рождеством его избрали членом-корреспондентом Академии наук по отделу литературы и древностей Востока. Заслуги его отмечены и правительством. Вчера его пригласил директор Азиатского департамента тайный советник Родофиникин и, поздравив с избранием в академию, сообщил, что император Николай I всемилостивейше пожаловал ему в признание его заслуг годовой оклад не в зачёт. А вот теперь еще и возможное преподавание в университете! Как же не поделиться всем этим с Таней?