Читать онлайн «Судьба артиллерийского разведчика. Дивизия прорыва. От Белоруссии до Эльбы». Страница 50

На площади вновь возникло оживление. Повар черпал из котла и разливал в кастрюльки, котелки, кувшины, бидончики солдатскую пищу, и поляки отходили довольные. Часть благодарила, часть отходила молча. Разговорились с одной полячкой, пожилой, по нашим понятиям (лет 35–40), которая неплохо говорила по-русски. Она говорила о голоде, с ненавистью об оккупантах, их заносчивости, пренебрежении простыми людьми, что-то о восстании. Хвалила польский язык, считая его очень красивым. Но чувствовалась какая-то недоговоренность, что-то было за пазухой. Возможно, предвзятость к «красным», большевикам, а она была из семьи тех, кто бежал из России в Гражданскую войну и, очевидно, поддерживал «белых». К концу разговора мимо, на передовую, прошла польская часть прибывающей 1-й польской армии. Все в конфедератках и новенькой добротной форме. Не то что наша форма из дешевенького ситца или хлопка, да к тому же вся в заплатках!

Свободное время еще было, и я отправился побродить по окраинному поселку с тайной надеждой найти что-либо на огородах. Вышел на просторную сельскую улочку с узкой асфальтовой (или из спрессованной гальки) пешеходной дорожкой. Аккуратный высокий сетчатый забор (подумалось: вот бы у нас так, а то все заборы из штакетника или глухие), калитки на запоре. В глубине тоже аккуратные домики победней и побогаче, но все довольно просторные, с подвалами, где, очевидно, хранились снедь, дрова и прочие запасы. Жителей не видно, спрятались от возможных напастей в своих подвалах, как в бомбоубежищах. Вот очередной домик. На пороге стоят двое: молодой человека и один пожилой. Смотрят в мою сторону. Я остановился и помахал рукой. Пожилой тотчас подошел, открыл калитку и на чистейшем русском языке приветливо пригласил зайти. Зашел. Разговорились. Оказывается, он русский из маленького ярославского городка Данилова. Семья переехала до или после революции. Жена полячка. Надо же! Наш Хвощинский тоже из Данилова. Вернусь и ему расскажу, может быть, заинтересуется. Подошли молодые (17–18 лет) симпатичные парни, следом выбежала очень симпатичная живая девчонка лет 15–16, дочь пожилого. Ей очень хотелось посмотреть на русского солдата. Пожилой рассказал об оккупации и, указав на парней, сказал, что они из знакомой еврейской семьи и всю оккупацию (5 лет!) он прятал их в подвале. Выходили они размяться только ночью. Натерпелись страху. Если бы узнали немцы, то всем был бы каюк! О немцах говорил с ненавистью, хотя отмечал, что попадались изредка очень порядочные люди. Но вездесущие эсэсовцы — это жуть!

Я подумал, много ли было таких спасателей, как мой собеседник? Сомневаюсь. Спасал из корысти? Но какой? Прочил парней в женихи дочери? Но это не повод рисковать всей семьей. Нет, просто мой пожилой собеседник оказался смелым и, очевидно, добрым, совестливым человеком. Парни на смеси польского и русского, немного стесняясь, стали расспрашивать меня о ситуации. Не придут ли вновь немцы? Узнав, что здесь польская армия, парни спросили, как тотчас записаться. «Успеете», — сказал я, подумав, что вот таких неопытных цыплят сразу кокнут. Несколько раз раздавался свист и разрыв немецких мин и снарядов. Они приседали, готовые бежать за спасительные стены дома или в подвал, но я успокаивал, говорил, что это далеко, бьют по передовой, а она, правда, недалеко, около километра. Поговорив, возвращаюсь к себе. Навстречу идет конфедерат, одетый с иголочки! Поздоровался на чистейшем русском, спросил, откуда я. Ответил, что москвич. А он из Чкалова (теперь Оренбург). Тогда всех «русских» поляков призывного возраста мобилизовали в 1-ю польскую армию, в которую впоследствии влилась прокоммунистическая Армия Людова, сражавшаяся с немцами в оккупированной немцами части Польши.

Подозреваю, что «чистых» поляков в этой армии было мало. Она была создана в противовес Армии Крайовой. Последняя состояла из остатков разбитой в 1939 году немцами и частично Красной Армией польской армии, которая вела полупартизанскую войну на оккупированных территориях. Армию Крайову создало и контролировало польское правительство в изгнании во главе с Миколайчиком. Это правительство считалось (и было!) враждебно настроено к СССР и не признавало присоединение к СССР Западной Украины и Белоруссии. Варшавское восстание под руководством Бур Комаровского, возглавлявшего тогда армию Крайову, было плодом деятельности правительства Миколайчика, и его начало не было согласовано с нашим командованием. После войны было много спекуляций по поводу провала этого восстания. Нас, как и союзников, обвиняли в том, что не было оказано должной помощи восставшим из политических соображений и у поляков провалилось Варшавское восстание с чудовищными потерями. Армии Людова и Крайова враждовали между собой, и поговаривали, что между ними были даже стычки. Две враждующие армии отражали раскол в польском обществе и скрытую борьбу за влияние в Польше. Это отдельная тема. Поэтому ограничусь констатацией фактов. Нам же, солдатам, было не до этого. Главное, разбить немцев и иметь побольше союзников.

Поговорив с конфедератом, я вернулся к себе в часть, обменялся увиденным со своими ребятами, написал, кажется, краткое письмо домой, что жив, здоров, все в порядке, поужинал и лег спать. Завтра артподготовка и наступление. Мне приказали идти утром с дополнительными катушками связи на НП, пока идет артподготовка и немцы будут слабо огрызаться.

Утром без аппетита наскоро позавтракал традиционной кашей из перловки с тушенкой и чаем. С началом артподготовки водрузил на плечи катушки и карабин и пустился в путь. Как обычно, двигался по нитке связи, то держа ее в руке, то стараясь не потерять из виду и не спутать с другими черный, гуперовский провод, протянувшийся по земле. До первого промежутка на краю жилого массива дошел спокойно, а далее двигался вдоль улицы перебежками от укрытия к укрытию (здесь от подъезда к подъезду), чутко прислушиваясь, нет ли налета с немецкой стороны. Иногда с шипящим свистом летели мины и рвались невдалеке, заставляя прижаться к стенке или нырнуть в подъезд. В один из налетов нырнул в подъезд и увидел свет в подвале. Спустился, а там сидят 3 или 4 польских солдата. Перед ними фляжка со спиртом. Закусывают. Спросил, откуда они и как дела. Старший махнул рукой и сказал, что дело дрянь. При переправе почти всю роту перебило. Огонь жуткий. Пришлось вернуться. Остались только они, а вечером или завтра опять попытка пробиться. Правда, другой отряд захватил кусок здания на набережной, а дальше ни шагу. А мы не смогли к ним переправиться и помочь. В общем, хана нам. Настроение у всех было подавленное. Кстати, это были «русские» поляки из «нашей» 1-й польской армии. Я пожелал им успеха (авось пронесет!) и опять перебежками от укрытия к укрытию двинулся дальше к Висле. Вот и набережная. На той стороне почти непрерывная стрельба. Чувствовалось, что там жарко. Быстро свернул влево за 5–6-этажный дом на берегу. Здесь НП.