Читать онлайн «Три года революции и гражданской войны на Кубани». Страница 24

Весть о ней пришла в Екатеринодар поздно вечером. Помню, большими хлопьями падал снег…

Круг замыкался вокруг нас. Все, что происходило за роковой чертой, обозначенной на карте фронтом, бралось под подозрение. Брались под подозрение и люди, приходившие оттуда. Этой участи не избежали пробравшиеся в Екатеринодар офицеры Корнилова.

Всем хотелось верить, что мы не одиноки. Что где-то есть еще какая-то сила, которая борется. Но где она? Почему не дает о себе ясных сведений?

Помню заседания правительства, когда все члены его – военные и гражданские, казаки и иногородние, – изучали карту Кубани и Дона и высчитывали сроки, когда мог бы Корнилов появиться на расстоянии, достижимом для нас. Определяемые сроки проходили. А свежих вестей не поступало. Возникшая надежда терялась.

Сидение в эти последние дни в обложенном со всех сторон Екатеринодаре в одном отношении было замечательным.

На всем огромном пространстве Российской земли здесь был единственный пункт, где держалась власть, которая могла гордиться званием преемственно законной народной власти, – ибо она вела свою преемственность от

того Войскового правительства, которое через комиссара Временного правительства было признано всероссийским Временным правительством законнопреемственным от былой государственной власти

Фактически же существование этой власти с ее особым укладом было подобно жизни на крохотном острове, заброшенном в океан враждебной стихии.

Рада – кубанский парламент – все же продолжала действовать.

Правда, все чаще и чаще откладывались ее общие официальные заседания и члены ее предпочитали посидеть со своими на частных совещаниях, обсуждая слухи, новости и создавшееся положение. Иногда дело доходило до очень острых столкновений.

Однажды Бескровный, руководитель группы черноморцев украинской ориентации, выступил на частном совещании казачьей фракции с предложением оставить все надежды на Россию и теперь же направить энергию на искание связей с Украиной, которая, по их сведениям, сумела выйти из беды, очистилась от большевиков, избрав друзей в лице сильных немцев.

Предложение было слишком новым и слишком било по напряженным нервам.

Произошла тяжелая сцена межфракционной свары. Бескровный свое предложение снял. Но немного позже выяснилось, что делал он его по-своему не без основания. Каким-то образом до нашего Ведомства народного просвещения дошел позже один документ, адресованный «до катеринодарской низчей ремесленой школи» от министерства «Народной Освiти, Департаменту проф. освiти. Березня, 13 дня 1918 р. 1509. М. Киiв».

Содержание этого документа замечательно не по прямому своему смыслу, а по тому, в каком направлении работала мысль министров киевской Центральной рады. Оказывается, Екатеринодар они уже рассматривали как входящий в состав Украинской державы, и киевское министерство посылало сюда по своему ведомству циркулярное распоряжение. В данном случае дело шло об установлении ведомственного единства в отношении низших ремесленных школ и указывалось, куда надлежало обращаться при надобности, а «По закону 5 грудня (т. е. 5 декабря) Малой ради», – сообщалось в бумаге, – «во технички, комершйни, та профессии школи перейшли до министерства справ освитних»…

Осведомленность Бескровного о положении дел на Украине происходила, очевидно, из прямого источника.

Для полноты картины следует отметить две частные попытки организовать противобольшевистский фронт. Центром одной такой попытки была старинная большая черноморская станица Брюховецкая, центром другого – большая линейская станица Лабинская.

Центральной фигурой брюховецкого движения был К. Д. Бардиж со своими двумя сыновьями.

Уже в конце рождественских Святок Кондратий Лукич перестал посещать заседания Краевого правительства и отказался нести обязанности члена правительства по внутренним делам.

– «Без пшена каши не сварить», – так комментировал он создавшееся положение Краевого правительства без воинской силы.

Сам он решил собрать эту силу под флагом былых украинских «гайдамакш».

Собравшаяся в станице Брюховецкой местная «рада» из уполномоченных почти всех станиц Черноморья одобрила начинания Бардижа и призывала фронтовую молодежь идти в «гайдамаки». Войсковой атаман и правительство тоже дали согласие на создание отряда гайдамаков.

Собрался весьма значительный по численности отряд, но вынужденная спешность организации, неясность взаимоотношений в нем командного состава и рядовых гайдамаков, сепаратность действий – все это послужило причиной тому, что результаты движения оказались ничтожными После неудачи у станицы Тройской отряд быстро растаял. Бардиж с сыновьями отступил в горы.

Где-то в лесу недалеко от Туапсе Бардиж со своими близкими был узнан, атакован. Пытаясь уйти от преследователей, он бросился в море и был пристрелен.

В лице К. Л. Бардижа отошла в вечность любопытнейшая и красочная фигура, перекидывавшая мост от суетливо-кровавой современности к былому запорожскому степному рыцарству.

Вечная память ему!

В станице Лабинской, штаб-квартире Лабинского полка, собралось много молодых офицеров, пришедших со своими частями с фронта, родом они были в большинстве из ближайших станиц, но руководящую роль захватил у них чужак, войсковой старшина Г-в, тороватый, сумевший подладиться не только к офицерам, но и к казакам, между тем начальником отряда он оказался из рук вон плохим.

Под его начальством отряд выступил против сосредоточившихся в Армавире большевиков. По пути к отряду пристало из попутных станиц много казаков. Сила получалась внушительная. Преимущество ее было во внезапности нападения. Тем более что в это время шло движение на Армавир и с другой стороны Кубани от станицы Кавказской. Большевистский комитет и гарнизон оказались в затруднительном положении. Казаки отряда Г-ва уже вступили в город и подошли к железнодорожной насыпи и виадуку со стороны ст. Михайловской.

Но большевистские руководители попросили перемирия, и Г-в пошел на это. Большевики выиграли время, подтянули пулеметы, перестроились и теперь они воспользовались моментом внезапности. Дело отряда войскового старшины было проиграно. Много казаков погибло, другие рассеялись по станицам. Г-в окольными путями прибыл в Екатеринодар и стремился обелиться.

Нашему сидению в Екатеринодаре приходил конец. Только чудо могло спасти положение. Где-то в донских зимовниках бродили добровольцы Корнилова, – так думали, так неопределима была информация о добровольцах. О нашем выходе в поход уже говорили на частых совещаниях. Прежде всего нужно было решить, идти ли раде в поход всей целиком или предоставить решение вопроса каждому о себе лично Председатель рады Рябовол, упрекнув в малодушии колеблющихся, сделал предложение казакам идти всем, а иногородним предоставить свободу решения. Его предложение было принято.