Читать онлайн «Адольф Гитлер. Легенда. Миф. Действительность». Страница 56

Вследствие взглядов Гитлера на природу и его отношения к живописи и архитектуре, которые полностью противоречили Платону, учение этого древнегреческого философа, в котором искусство представляется лишь как второстепенное явление, как подражание и отражение оттенков реально существующей мысли («Тимей», 52 и «Федон», 79), не могло стать для него путеводным. Насколько он действительно был знаком с трудами Платона, выяснить невозможно. Высказывания Гитлера, позволяющие предположить его хотя бы поверхностное знакомство с философией Платона, относятся ко времени после написания и опубликования «Майн кампф». Так, например, 13 декабря 1941 г. он сказал в беседе с гостями за столом: «Дух и душа, разумеется, возвращаются обратно в общее вместилище, как и тело. Тем самым мы удобряем ту почву, из которой возникает новая жизнь». В «Тимее» и «Федоне» Платона эти кратко сформулированные представления Гитлера обосновываются и развиваются. По Платону («Тимей», 42), душа после расставания с телом возвращается в свое «первоначальное состояние», и круговорот жизни («Федон», 70–72) неизбежно подходит к концу, когда заканчивается постоянная смена жизни и смерти. То, что Гитлер называл «почвой, из которой возникает новая жизнь», Платон считал «мировым духом», принципом, который руководит миром, вседвижущей силой, идеальным единством и мировым сознанием («Тимей, 37, 30). Учение Платона о прекрасном Гитлер порой в видоизмененном виде излагал как собственную программу относительно вопросов искусства и школьного образования. Так, 11 ноября 1941 г. он заявил: «Красота должна иметь вечную силу над людьми». А 3 марта 1942 г. он сказал: «Идеалом в период расцвета Греции было воспитание людей в духе прекрасного».

Гитлер старался никогда явно не попадать впросак в беседах на литературные и духовно-исторические темы, если не учитывать его радикальную уверенность в правильности собственных суждений и неприятие неоднозначных точек зрения. Возможно, он боялся, что, несмотря на блестящую память, может ошибиться в названиях источников своих высказываний, а это, по его мнению, могло повредить авторитету.

И в личных письмах Гитлер придерживался того же испытанного рецепта. Так, 20 мая 1931 г. в письме неизвестному адресату, который, очевидно, критиковал его за появление в печати «Мифа XX века» Розенберга, он пишет: «Государственному министру Гёте угодно было писать произведения, которые можно рассматривать как враждебные церкви, и тем не менее он не вступал в конфликт с великим герцогом. То же самое можно сказать и о десятках других писателей, одновременно занимавших политические посты…» Он в описательном плане говорит даже о литературных и мифологических героях. 27 декабря 1943 г. он, например, так охарактеризовал Сталина в беседе с генерал-полковником Цайцлером, явно намекая на Антея: «Не следует думать, что это античный герой, который каждый раз, падая на землю, становится сильнее». Весьма вероятно, что Гитлер хотел, чтобы результаты его изучения литературы воспринимались, исключительно как оригинальные плоды его собственных размышлений, что зачастую и происходило. И в самом деле, анализ политических взаимосвязей, проводимый Гитлером, который в противоположность своим открытым высказываниям имел контрреволюционный и радикально-консервативный склад ума[149] и видел в существовании евреев и в том «истинном знании», которым они располагали, ключ к пониманию истории и политики, был порой настолько оригинальным, что нелегко определить, под чьим влиянием он сделан. Так, например, в «Диалогах» Эккарта Гитлер, ссылаясь на книги Исайи (19, 2–3) и Исхода (12, 38), описывает исход племени Иосифа из Египта под предводительством Моисея как следствие коварного революционного нападения евреев на правящую египетскую верхушку, а самого Моисея характеризует как первого большевистского вождя. Таким же «оригинальным» образом он трактует эти же места из Библии почти 20 лет спустя, 15 мая 1942 г. В это время они представляются ему источником и доказательством утверждений, что «евреи лучше всех на земле переносят неблагоприятный климат» и «подобно паразитам», в отличие от арийцев, моментально приживаются повсюду — от тропиков до Лапландии. По его словам, история из Ветхого Завета бесспорно доказывает, что «евреям не могут повредить ни пребывание в пустыне, ни переход через Красное море».

Невозможно не отметить влияния Дитриха Эккарта на духовное и общественное развитие Гитлера вплоть до времени написания «Майн кампф». Ни один из соратников и друзей Гитлера не сыграл такой решающей роли в его становлении. Он честно сознавался, что кое-чему научился у Готтфрида Федера. Но это признание относится ко времени, когда он занимался на антибольшевистских курсах, созданных в 1919 г. командованием 4-й группировки рейхсвера для специально отобранных офицеров, унтер-офицеров и солдат на средства, поступившие из берлинского управления рейхсвера, а также из частных пожертвований. Однако Гитлер никогда не признавался в том, что бывший уже к концу первой мировой войны видным мюнхенским историком Александр фон Мюллер,[150] чьим «учеником» он был некоторое время в 1919 г., также оказал влияние на его исторические представления и на словесные формулировки. И для Гитлера, и для Мюллера важнейшей основой всего происходящего было «краеугольное понятие корня, пассивно сросшегося с почвой». По их мнению, и культурно-исторические события, например просвещение, и люди, и династии имели свои корни в «народной почве»,[151] в субстанции, которая их вскармливала. Нарочито «нелитературную» и окрашенную баварским акцентом речь Мюллера, который в первую очередь считал себя человеком писательского труда, Гитлер, который очень любил баварский диалект, охотно копировал не только в выступлениях перед солдатами в 1919 г. в Баварии, но и в своих политических речах.

Часто высказываемое утверждение, будто бывший офицер Генерального штаба Герман Крибель и ветеринар Вебер, с которыми Гитлер сидел в тюрьме Ландсберга, работая над первым томом «Майн кампф», оказали ощутимое воздействие на его образ мыслей, лишено всяких оснований. И будущий заместитель фюрера Рудольф Гесс, который до ареста и заключения вместе с Гитлером в тюрьму был научным ассистентом геополитика профессора Хаусхофера в Мюнхенском университете и организатором национал-социалистических студенческих групп, несмотря на проделанную им (незначительную) корректорскую работу по тексту «Майн кампф», не оказал ни малейшего влияния на образ мыслей Гитлера. Самые видные руководители НСДАП — Гесс, Геринг, Эссер, Штрайхер, Розенберг, фон Шойбнер-Рихтер, Людекке, Аманн, Рем и Франк — с самого начала были не учителями, а всего лишь учениками Гитлера, хотя и помогли ему обзавестись необходимыми связями, в том числе с теми, кто поначалу снабжал его деньгами: Брукманом, Бехштейном, фон Зайдлицем, Ханфштенглем, Борзигом, Гран-делем, Тиссеном, Кирдорфом, принцем Аренбергом, Генрихом Класом, принцем Кириллом (Кобургским), фабрикантами, богатыми аристократами, высшими государственными чиновниками, дипломатами и политиками, иностранными организациями и влиятельными личностями. У одной только Эльзы Брукман он вместе с профессором Александром фон Мюллером встречался с Людвигом Клагесом, тайным советником Домхефером, директором пинакотеки и Людвигом Троостом, который впоследствии построил в Мюнхене «Коричневый дом». Влияние Альфреда Шулера (1865–1923) на взгляды Гитлера также сильно преувеличено в большинстве описаний. Так, например, Роберт Берингер, близкий друг Стефана Георге, писал: «Вольфскель сказал мне, что к кругу знакомых Шулера… принадлежит человек… по имени Адольф. В первом докладе, который Шулер делал в 1922 г. в доме Брукмана в Мюнхене, прозвучала фраза: "В центре древней жизни стоит символ свастики, вращающегося колеса", после чего Шулер долго распространялся на эту тему. Все знают, кто тогда посещал дом Брукмана. Там бывал некий завзятый болтун, который, однако, как утверждали, был "исключительно добрым и любезным человеком и проявлял изысканную вежливость по отношению ко всем", а попутно вдалбливал свои путаные рассуждения в бедный мозг несчастного тупицы. Это были посевы Шулера, которые взошли и привели к уничтожению Германии». Эта цитата ярко демонстрирует, что автора привели к подобному выводу не точное знание дела и не оценка фактов, а совершенно очевидное желание вывести «мировоззрение» Гитлера, которое по некоторым пунктам было родственно взглядам Шулера, из известной и многократно процитированной концепции. В 1922 г. Гитлеру уже нечему было учиться у Шулера, который к тому же за всю жизнь не опубликовал ничего, кроме одной работы о творчестве Ибсена в 1893 г. (так что Гитлер и не мог ничего прочитать из его произведений). Свастика была знакома ему уже с детства — он рисовал ее в своих школьных тетрадях. Дом Брукмана он посещал не для того, чтобы слушать других, а чтобы самому говорить и быть услышанным.