Читать онлайн «Семь лет в Тибете». Страница 39

Особенно Труний чемо заинтересовался тем, что Ауфшнайтер когда-то работал инженером сельского хозяйства. В Тибете отсутствовали специалисты такого профиля, и мой приятель имел широкие возможности самореализоваться здесь.

На следующий день мы посетили каждого из четырех министров кабинета. Подчинявшиеся только регенту, эти чиновники олицетворяли высшую власть Тибета. Трое из них были гражданскими высокопоставленными лицами, а четвертый – монахом. Все они принадлежали к самым знатным фамилиям и жили на широкую ногу.

Мы долго раздумывали, с кого начать. Первым следовало бы посетить министра-монаха, но мы решили обойти протокол и начать с младшего министра по имени Суркханг. Тридцатидвухлетний, он считался наиболее прогрессивным среди своих коллег. Мы надеялись на его совет и понимание.

Министр радушно приветствовал нас. Между нами незамедлительно установились хорошие отношения. Он был подробно информирован о событиях в мире. Нам подали поистине королевский обед. Когда расставались, казалось, мы знаем друг друга многие годы.

Следующим нам довелось посетить Кабшопа, дородного и напыщенного, довольно снисходительного джентльмена. Нас усадили на два стула перед его комфортабельным троном, и хозяин разразился потоком изысканных фраз. Наиболее значимые места своей речи он выделял шумным покашливанием, во время которого слуга подносил ему золотую плевательницу. Плевки не считались в Тибете нарушением этикета, и маленькие плевательницы имелись на каждом столе. Но мы еще ни разу не видели, чтобы плевательницу подносил слуга.

После первой встречи мы еще не знали, как оценить Кабшопа. Он захватил инициативу, и нам оставалось лишь вежливо отвечать в нужный момент. Нас угостили церемониальной чашкой чая, предложенной в напыщенной манере. Поскольку хозяин не знал, что мы говорим по-тибетски, весь разговор переводил его племянник. Благодаря владению английским этот молодой человек получил пост в министерстве иностранных дел, и впоследствии нам часто приходилось с ним встречаться. Типичный представитель нового поколения тибетской элиты, он учился в Индии и горел желанием реформировать Тибет, хотя еще не имел возможности изложить свои теории в присутствии консервативных монахов. Однажды, оставшись с ним наедине, я сказал: мне и Ауфшнайтеру следовало бы прибыть в Лхасу на несколько лет позже, когда он и другие молодые аристократы займут посты министров и для нас здесь появится много работы.

Министр– монах, живший в Лингхоре, в пяти милях от Дороги паломников, огибавшей Лхасу, принял нас менее формально. Этот уже немолодой человек носил симпатичную маленькую белую бородку, которой очень гордился, ибо бороды в Тибете -большая редкость. Звали его Рампа. В общем и целом он был достаточно хорошо информирован и в противоположность другим министрам избегал прямо выражать свое мнение. Один из немногих чиновников-монахов, Рампа принадлежал к аристократии. Развитие политической ситуации заставляло его втайне переживать. Министра очень интересовало наше мнение о России. Он поведал нам, что в древних манускриптах имеется такое предсказание: мощное государство с севера захватит Тибет, разрушит религию и будет править всем миром.

И наконец, мы посетили Пункханга, самого старого из министров. Маленький близорукий человек, вынужденный ходить в толстых очках, он выглядел довольно странно, ибо в Тибете к очкам относились отрицательно. Надевать их считалось 4не по-тибетски», а официальным лицам вовсе запрещалось. Пункхангу же носить очки на работе разрешил сам далай-лама, поскольку во время важных церемоний плохое зрение делало старика министра совершенно беспомощным. Когда он беседовал с нами, рядом находилась его жена. Формально муж занимал более высокое положение, чем она, но без труда определялось, кто в доме главный. После приветствий Пункханг не произнес ни одного слова, а женщина засыпала нас вопросами.

Потом он провел нас в свою домашнюю часовню. Отпрыск одной из семей, произведших на свет очередного далай-ламу, министр очень этим гордился. В тусклой и пыльной часовне он показал нам статуэтку самого «Божественного».

Со временем я познакомился с сыновьями Пункханга. Старший был губернатором Джангце, женатым на принцессе Сиккима, тибетке по происхождению. Интеллектуально она превосходила мужа, и могу поклясться, я не встречал дамы красивее. В ней сочеталось неописуемое очарование азиаток с некоей древней восточной прелестью. Умная, образованная, полностью современная, она училась в лучших школах и первой в Тибете отказалась стать женой братьев своего супруга, ибо следовала собственным принципам. В беседе принцесса ничем не уступала самым развитым женщинам европейских салонов. Ее интересовали политика, культура, события в мире. В разговоре она часто затрагивала тему равноправия женщин… Но Тибету предстоял еще долгий путь до понимания этого вопроса.

Прощаясь с Пункхангом, мы попросили его поддержать нашу просьбу о разрешении на проживание в Тибете. Естественно, он пообещал сделать все от него зависящее, но мы уже знали Азию: здесь никто не откажет вам напрямую.

Чтобы укрепить свое положение, мы постарались наладить отношения и с Китайским представительством. Поверенный принял нас довольно вежливо, чем всегда славилась его нация. Когда мы поинтересовались возможностью приехать в Китай и найти там работу, он пообещал передать наш запрос правительству.

Мы старались получить любую поддержку и убедить окружающих в нашем дружелюбии. Часто совершенно незнакомые люди подходили к нам во время прогулок и задавали разнообразные вопросы. Однажды китаец сфотографировал нас. Фотокамера в Лхасе не являлась чем-то необычным, но происшествие заставило нас задуматься. Мы слышали: в Лхасе есть шпионы других стран. Возможно, нас тоже считали агентами иностранной державы. Только англичане не сомневались в нашей честности, ибо точно знали, откуда мы и кто. Другие, знавшие о нас меньше, могли вообразить несусветное. На самом же деле мы не имели никаких политических амбиций, просили лишь об убежище – до тех пор, пока снова не сможем вернуться в Европу.

В начале февраля наступила настоящая теплая весна.

Лхаса находится на широте чуть южнее Каира, и лучи солнца на высокогорье пригревают довольно сильно. Мы чувствовали себя хорошо и жаждали приступить к регулярной трудовой деятельности. Но ежедневные визиты и банкеты продолжались часами: мы переходили из рук в руки, как пара заморских диковин. Вскоре такая жизнь нам наскучила, захотелось заняться работой и спортом. Кроме небольшой площадки для баскетбола, в Лхасе отсутствовали спортивные сооружения. Игравшие в баскетбол молодые тибетцы и китайцы очень обрадовались, когда мы предложили присоединиться к ним. При площадке функционировали горячие бани, но одно их посещение обходилось слишком дорого – в десять рупий. Столько стоила целая овца в Тибете.