Читать онлайн «Мировой кризис». Страница 66

Их стратегия была столь же проста, сколь хитроумна. Они были оставлены… с теми резолюциями, которые президент энергично поддерживал, – резолюциями, требовавшими возможно скорейшего заключения предварительного мирного договора, в котором говорилось бы об одних только военных, морских и воздушных условиях, но ничего не могло быть проще, как обобщить этот договор, внеся в него и остальные условия, – все те, которые им были действительно нужны: условия, касающиеся границ, репараций и колоний, – другими словами – включить в предварительный переговор все мирные условия, совершенно не упоминая о Лиге… Если бы Лига при этом исчезла вообще или была впоследствии передана на рассмотрение какой-нибудь безвредной конференции, после того как все условия договора были бы установлены, то кто стал бы этим интересоваться?

Таким образом, если и нельзя назвать это определенно заговором, имевшим целью или совершенно уничтожить Лигу или изъять ее из мирного договора, то, безусловно, можно с уверенностью сказать, что существовала интрига против плана Вильсона, касающегося заключения предварительного военного и морского договора, – что в результате привело бы к тому же.

Казалось, что все военные и националистические силы выступили на первый план, едва только уехал президент Вильсон. Ллойд-Джордж вернулся домой, но вместо того, чтобы оставить в Париже для наблюдения за делами либеральных лидеров, пропитанных теми же идеями, которые были выражены в Лиге, – Сесиля, Сметса и Барнеса, сотрудников Ллойд-Джорджа в работе британской комиссии на мирной конференции, он направил в Париж Винстона Черчиля, самого крайнего милитариста из всех британских лидеров. Черчиль не был членом мирной делегации и не имел до сих пор никакого отношения к мирной конференции. К тому же он был явным противником Лиги»…

Далее Бекер продолжает доказывать, что Ллойд-Джордж, начинавший думать, что в вопросе о Лиге он зашел слишком далеко, дал инструкцию Бальфуру воспользоваться отсутствием президента Вильсона для того, чтобы порвать с политикой учреждения Лиги наций, и что в этих именно целях Ллойд-Джорджем был послан в Париж зловредный автор настоящей книги.

Это последнее обвинение получило между прочим очень широкое распространение, и его повторяет и немецкий писатель Новак.

«Лорд Бальфур фактически опередил президента Вильсона своим предложением возобновить условия перемирия, не налагая никаких новых обязательств на Германию. Но это было уже неделю тому назад. С тех пор в Париж успел приехать Винстон Черчиль, Черчиль – ненавистник большевиков, все еще преисполненный мыслью о войне, лелеявший те же идеи, какие лелеял и маршал Фош по поводу многообещающей кампании на Востоке и с презрением относившийся к Лиге наций, заявлявший, что она совершенно бесполезна для его страны и не может заменить той гарантии, какую дает Англии сильный флот… В силу всего этого произошел обмен мнений между Винстоном Черчилем и маршалом Фошем, и теперь лорд Бальфур предложил включить немедленно все существеннейшие условия мира в предварительный договор, считая, что это будет лучше всего».

Письма, приведенные в предыдущей главе, с достаточной определенностью познакомили читателя с причинами, заставившими меня приехать в Париж. Никаких других причин у меня не было. Единственным вопросом, которым я был занят в течение трех заседаний Верховного совета, на которых я присутствовал, был вопрос о необходимости установить ту или иную политику по отношению к России. Поглощенный своей личной работой, я обо всех более широких задачах совершенно не думал. Я приехал в Париж с целью выяснить дела, касающиеся России, а когда оказалось, что в этом отношении сделать ничего нельзя было, я уехал обратно домой.

Справедливость возмущения Станнарда Бекера может лучше всего быть оценена на основании извлечений из его собственной книги. Для достижения желаемого эффекта ему было необходимо, чтобы все думали, что президент Вильсон уезжал из Европы вполне уверенный, что как вопросы территориальные, так и вопросы, касающиеся возмещения убытков, в его отсутствие обсуждаться не будут, что обсуждать их без него было бы вероломным поступком. А между тем в стенограмме заседания от 12 февраля стоят подлинные слова президента Вильсона, заявившего, что он «не желает, чтобы во время его неизбежного отсутствия было отложено обсуждение как территориальных вопросов, так и вопроса о компенсации». Но что ж из того? Один взмах пера может все это уничтожить. Это не годится для истории. Высокие идеалы нужно защищать всякими способами и какою бы то ни было ценой. Таким образом человек, которому президент Вильсон доверил все свои самые секретные бумаги, позволив их печатать по своему усмотрению, этот человек, обманув доверие тех, кто был заинтересован в этом деле, сначала искажает события, устраняя из своего изложения важнейший текст источника, а затем искажает и самый текст, вставив после слов «предварительный мир» – слова: «заключающий одни только условия сухопутной, морской и воздушной войны». Американский автор «Документов полковника Хауза», в нескольких резких фразах подводит итог этому неблаговидному поступку.

Документы полковника Хауза, подобно меморандуму британского министерства иностранных дел, дают ясные указания на то, что свое обвинение Бекер строил на одних предположениях и инсинуациях, без всякого основания. Из этих документов мы узнаем, что Вильсон обсуждал с Хаузом те самые планы, которые, по словам Бекера, «могли бы погубить всю американскую схему мира». Из тех же документов явствует, что Хауз по радио сообщил Вильсону об успехе этих планов, благодаря резолюциям Бальфура, а в телеграммах от 27 февраля и 4 марта (цитированных выше) он объяснил, каким путем надеется ускорить решение вопроса о Лиге наций. Одновременно документы Хауза свидетельствуют о том, что с целью сохранить хотя бы некоторое подобие вероятности своих обвинений против британцев Бекер был вынужден опустить существеннейшие страницы из официального отчета о заседаниях.

Переезжая вторично Атлантику на пароходе «Джордж Вашингтон», президент Вильсон был уже не прежним Вильсоном. В Соединенных Штатах на его долю достались тяжелые дни. Обед в Белом доме в честь сенатской комиссии по иностранным делам обнаружил перед ним ту непримиримую партийную злобу, которую он сам вызвал к жизни и которая теперь его преследовала. «Сенаторы Нокс и Лодж все время оставались совершенно молчаливыми, отказывались задавать какие-либо вопросы или действовать в том духе примирения, которым должно было быть проникнуто собрание». Республиканцы противопоставляли доктрину Монроэ идее Лиги наций. Если возникнет спор между Испанией и Бразилией или между Англией и Венесуэлой, и Лига наций скажет, что виновата Бразилия или Венесуэла, то будут ли США вынуждены принять сторону той или другой европейской державы только в силу «беспристрастной справедливости»? Этот вопрос был жестоким ударом, заставившим президента склониться под его тяжестью. Он испытывал то же, что испытывал Сметс, который ясно сознавал, что мандатная система для колоний была приемлемой для всего мира, только не применительно к германской юго-западной Африке.