Читать онлайн «Мировой кризис». Страница 56

Эту позицию, может быть, нельзя назвать героической, но она в значительной степени предвосхитила то, что произошло на самом доле. Главные экономические пункты «Карфагенского мира» или сами собой перестали соблюдаться, или были пересмотрены предусмотренным в договоре способом; так называемое Дауэсовское соглашение определяет германскую контрибуцию не болта чем в 2000—2500 млн. ф.ст., т. е. в ту сумму, которую с самого же начала назвало хорошо осведомленное британское казначейство, когда его запросили о его мнении.

Вопросом о наказании военных преступников ведала другая комиссия. Во время войны были совершены страшные веши, и миллионы сражающихся людей были доведены до бешенства рассказами о германских жестокостях. Теперь победители могли по-своему оценить все эти события. Конечно, по части военных экзекуций и «организованного ужаса», в отличие от стихийного и неудержимого зверства, проявляемого во время сражений, вина немцев не подлежала сомнению. Во время всей войны они занимали захваченные ими земли. Союзники лишь с трудом защищали свои территории от вражеского нашествия. В течение четырех лет Германия держала в кулаке массы страдающего иноплеменного населения. С точки зрения англичан, казнь Эдиты Кавель[41] и в еще большей степени казнь капитана Фрайята[42] были преступлениями, за которые кого-то следовало привлечь к строгой ответственности. Но и обвинительный акт, предъявленный Францией и Бельгией, был также длинен и говорил об отвратительных вещах. Целые толпы свидетелей подтверждали тысячи жестокостей, совершенных рядовыми солдатами, сержантами, капитанами и по приказам генералов. На море также произошли ужасные истории, освещенные далеко не односторонне; кроме того немцы вели подводную кампанию и топили торговые суда без предупреждения. «Лузитания» везла некоторое количество военного снаряжения, но в то же время на борту ее находилось и 40 детей. Госпитальные суда с беспомощными и измученными пациентами и верными сиделками пускались ко дну и гибли в холодном море. Все это нельзя было и сравнивать с какими бы то ни было репрессалиями, хотя подчас и жестокими, которыми наши моряки отвечали на германские зверства.

Поведение болгар в Сербии вызывало величайшее негодование всех посланных туда обследователей. Что касается турецких зверств, как, например, гибели большой части Кутского гарнизона, который заставили маршировать до тех пор, пока солдаты не упали мертвыми, резня целых тысяч безоружных армян – мужчин, женщин и детей, уничтожение целых округов по одному приказу властей, – то они превосходили все возможности человеческого возмездия.

В Бельгии, Франции и Англии раздавались страстные требования, чтобы за определенные поступки, противоречащие общепринятым законам войны, привлекались к ответственности отдельные лица. Никто не отрицал справедливости этого требования, но как его выполнить? Командующий подводной лодкой мог ссылаться в свое оправдание на приказы своего начальства, которые он обязан был выполнять под страхом смерти. Потопление госпитальных судов производилось по постановлению правительства. Морской офицер мог только исполнять приказания. Производившиеся экзекуции санкционировались военными трибуналами воюющих стран. Что касается зверств на театре воины, то в некоторых случаях можно было указать совершивших их незначительных лиц, но эти последние либо отрицали свою вину, либо взваливали ответственность на офицеров. Офицеры говорили, что они не давали таких приказаний, и повторяли это каждый раз, когда их старались изобличить. Наконец, они заявили, что этим инцидентам можно было бы противопоставить другие акты жестокости, совершенные по отношению к ним и подтверждаемые целым рядом свидетелей.

Для рассмотрения всех этих вопросов были назначены особые комиссии. Материала было сколько угодно, но на кого возложить ответственность? Так, например, капитан приказывает роте сделать залп. Соответствующий приказ он получил от военного губернатора, военный губернатор действовал на основании своих полномочий, командующий же корпусом мог ссылаться на то, что он повиновался штабу группы армий, а группа армий непосредственно выполняла приказы главного генерального штаба. Кроме того, германское правительство поддерживалось германским народом и императором. Руководимая простой логикой, комиссия неизбежно добиралась до верхушки этой лестницы. Как же она могла осудить сержанта или капитана за такие действия, за которые нес ответственность генерал? Как она могла осудить генерала, раз правительство и парламент одобряли его поступки или по крайней мере соглашались на них? Поэтому, если надо было кого-либо наказывать, то уж во всяком случае не мелкую рыбешку, а ответственных лиц. После долгих месяцев упорных споров был составлен список, включавший в себя всех главнейших деятелей Германии: всех командующих армий, всех наиболее известных генералов, большинство принцев и главным образом императора. Одна из статей мирного договора обязывала немцев признать своих величайших людей и правителей военными преступниками. Но включать в список все эти имена значило обречь на провал всю затею.

Единственной практической мерой было бы повесить императора, который был высшей властью в государстве и согласно конституции отвечал за все, совершенное его армией. Суда над кайзером многие продолжали усиленно требовать. Ллойд-Джордж упорно проводил свою линию. Он не только обязался провести эту меру, но и сам горячо за нее стоял. Американцы относились к этому вопросу безразлично, а французы, немного шокированные, но в то же время забавлявшиеся всей этой затеей, весело изъявили свое согласие. Судебные авторитеты принялись за работу. Но кайзер находился вне союзной юрисдикции. Он был изгнан из Франции, бежал из Германии и нашел убежище в Голландии. Голландии было предъявлено формальное требование о выдаче кайзера. Ллойд-Джордж, торжествовавший победу после подписания Версальского трактата, сообщил парламенту, что кайзер предстанет перед международным судебным трибуналом в Лондоне. Развязку можно было заранее предвидеть. Фельдмаршал Гинденбург заявил, что он берет на себя полную личную ответственность за все действия, совершенные германскими армиями с 1916 г. и предлагает, чтобы суд был произведен над ним. Принц Эйтель Фриц от имени всех сыновей кайзера предложил себя вместо бывшего кайзера. Доорнский изгнанник видел, что его голова может быть украшена мученическим венцом, что не сулит ему, однако, обычных связанных с этим неудобств. В истории вряд ли был такой момент, когда бы мученичество обещало столь высокую премию.